Избранные произведения. Том 3 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

Бойцы расхохотались. Не удержался от улыбки и Сидоров.

На сердце у Галима было как-то особенно хорошо. Редко ему удавалось говорить на родном языке. Оттого-то эта случайная встреча так порадовала его. Галим старался запомнить имя ездового.

«Галяви Джаббаров – назвал он себя. Надо запомнить. Видно, у него основательный запас татарских песен да разных побасёнок».

В своё подразделение Урманов вернулся поздно ночью. Съел оставленный ему ужин и тут же лёг спать.

Его разбудил страшный грохот. Со сна он не сразу разобрался в происходящем.

– Фашисты, что ли, наступают? – спросил он.

Товарищи его были давно на ногах, в полном боевом снаряжении. Одна группа уже ушла на задание. Остальные ждали сигнала.

– Вот это так попал в точку! – сказал Верещагин. – Наши штурмовики да артиллерия дают жару.

Урманов, как был, без головного убора, выскочил наружу. Над передним краем противника бушевал огонь. Чувство радости и удовлетворения охватило Урманова. Значит, вторично упредили немецкое командование.

– Андрей! – крикнул Урманов выбежавшему следом за ним Верещагину. – Андрей, ты видишь?

– Вижу, братишка, вижу!

– Как хорошо!

– Просто даже прекрасно!

Гитлеровцы всё-таки попытались наступать, введя в бой одновременно авиацию, танки и артиллерию. Снова, как неделю назад, строча из автоматов, шли во весь рост пьяные егеря. И снова их косило нашим пулемётно-ружейным огнём.

С первых же минут нового немецкого наступления стало ясно, что натиск противника продлится недолго. Инициатива неуклонно переходила в наши руки.

– Баста! – крикнул Верещагин, когда была отбита последняя атака. – Больше не сунутся. А придёт время – мы двинемся на них. Ох, как двинемся! Печенга испокон веков была русской и русской останется!

Расправив грудь, Верещагин дышал во всю мощь своих лёгких. Лицо его было усеяно капельками пота, от бритой головы шёл пар. Рукав тельняшки был порван, по поясу топорщились гранаты. В руке Верещагин всё ещё сжимал автомат. Как литая, высилась его огромная фигура во впадине между двумя вершинами, напоминавшими верблюжьи горбы. Вдруг у одного из убитых врагов ему бросилась в глаза какая-то надпись на правом рукаве.

– «За Крит и Нарвик», – нагнувшись прочёл по-немецки Верещагин. – Да-а… – задумчиво протянул он, рассматривая врага. – Здесь тебе не Крит и не Нарвик. Здесь советская земля. Так здесь встречают непрошеных гостей.

Верещагин поднял валявшийся в стороне автомат убитого и повертел в руках.

– Хотели нас автоматами да танками запугать? А того не уразумели, что не автоматы – будь они самые что ни на есть усовершенствованные – и не танки приносят победу. И когда только поймёт это ваша безмозглая фашистская башка?..

Верещагин прыгнул в глубокую траншею, выдолбленную в камнях, и, повернув в ход сообщения, пошёл к вершине горы. Под его тяжёлыми ботинками звенели пустые гильзы.

Уже на вершине Верещагин натолкнулся на Урманова. Сдвинув каску далеко на затылок, Галим привалился к стене траншеи. Перед ним на бруствере лежали гранаты, стоял ручной пулемёт. Стёганый ватник его в нескольких местах висел клочьями, – видно, задели осколки или пули. Дышал он с каким-то хрипом – и Верещагину показалось, что в нём ещё не утихла ярость боя, – но глаза его смотрели так, как смотрят они обычно у людей, ушедших в свои мысли.

– Что задумался, братишка? – положил Верещагин руку на плечо друга. И, показывая вниз, на освещённое косыми лучами заходящего солнца подножие горы, где лежали сражённые враги, сказал одобрительно: – Хорошо воевал…

– Не о том я думаю сейчас, Андрей, – отмахнулся Урманов. – Я вот стою… Да ты посмотри, как красивы эти вершины! Какой простор! А знаешь, ведь это – золотые горы. Несметные сокровища здесь. Одного никеля миллионы тонн. А сколько угля… драгоценных металлов…

Забыв, где он, выключившись сознанием из смертельной опасности, Урманов говорил мечтательно, устремив взгляд к снежным, ослепительно сверкавшим под солнцем горным вершинам:

– Знаешь, Андрей, я представил то время, когда на эти горы поднимутся исследователи. Какой-нибудь молоденький геолог направит свою трубу как раз туда, куда смотрит сейчас мой пулемёт… Большое будущее у этого края. Изрежут люди горы шахтами, в долинах вырастут города.

– Дельные у тебя мысли, братишка, хозяйские. Несомненно, оно так и будет, – сказал Верещагин.

Солнце село. Всё вокруг окутала тьма. Со стороны противника стали явственней доноситься стоны раненых. Так они будут стонать, пока не испустят последнего вздоха. Фашистские вояки не выйдут подобрать своих раненых. Ночью они не высовывают носа из окопов – боятся наших разведчиков.

При свете ракеты перед друзьями возник на мгновение силуэт ротного старшины.

– Кто здесь?

– Главстаршина Верещагин.

– Здорово, Андрей. А ещё кто? Вроде Урманов?

– Я.

– Идёмте, обед принесли.

Только сейчас они вспомнили, что около суток не брали в рот съестного. Идя за старшиной, Верещагин по привычке балагурил:

– Только ради тебя, старшина. А так сегодня мы сыты по горло, наглотались и первого, и второго, и третьего…

Ели они, прислонившись спиной к гранитным валунам.

Прошла неделя – гитлеровцы не проявляли никакой активности. Наблюдатели и разведчики докладывали, что противник по всему фронту сооружает фортификационные укрепления.

– Фашисты зарываются в землю!

– Долбят камень, бандиты!

Весть эта в одно и то же время и радовала и беспокоила.

– Отучили наступать, – говорили одни.

Другие, более нетерпеливые, горевали, что зря, дескать, дают гитлеровцам возможность укрепляться.

– Эх… наступать бы… Как раз теперь-то и время бить Адольфа. Схватить бы его за глотку – и делу конец…

Начались дни стабильной обороны. Время от времени со стороны противника будто нехотя потрескивали пулемёты да изредка где-то позади наших траншей ложились шальные снаряды. Зато по ночам на переднем крае противника не смолкали автоматные очереди. Это стреляли немецкие посты. «Для храбрости», – посмеивались наши бойцы. Гитлеровцы панически боялись тёмных ночей, когда за каждым камнем им чудился русский разведчик. А ночи стояли длинные и, как нарочно, тёмные что дёготь. Вытянутую вперёд руку тут же поглощал мрак, и самый острый глаз не мог различить её. В такие ночи над сопками от края и до края, на протяжении всего фронта, висели бледные гирлянды немецких ракет.

Зато с каждым днём усиливалась активность наших подразделений. В землянках, наподобие ласточкиных гнёзд, прилепившихся к горам, бойцы с чувством удовлетворения читали приказ командования:

– «…Не давать захватчикам ни минуты покоя. Уничтожать их изо всех видов оружия, разрушать их укрепления. Наступающая полярная ночь – не преграда советским бойцам. Ночь – подруга смелых воинов…»

Вели прицельный огонь наши батареи. При малейшем движении врага открывали ураганный огонь пулемёты. Но особенно встревожило немцев появление кочующих миномётов. Их отвесный огонь в условиях горной