Немного чумы - Роман Львович Шмараков

туда врага, чтобы ударить по нему, разбредшемуся ради грабежа, ибо-де чего мы при этом лишимся, кроме разве нескольких шлюх, которых набрать заново в этих краях ничего не стоит, для того что тут в нашем распоряжении прославленные красавицы, и Фрина, и Флора, и Алкивиада, о которой Боэций говорит, что у нее было самое прекрасное тело (Illud Alcibiadis pulcherrimum corpus. – De cons. phil., lib. III), и много еще; но Фрундсберг сказал, что обоз сдавать не будет, ибо довольно тому примеров, как прославленные полководцы, пожертвовав обозом, лишались последней надежды на то, чтоб укрепиться и спастись, среди прочих и великий Помпей; коротко сказать, обоза он под сию стратагему не отдал, к великому неудовольствию тех из его армии, кто рассчитывал там поживиться, свалив потом все на фессалийцев. Так они бились, как мы сказали, целый день, а к ночи расступились и стали на ночлег. Видя у себя большой урон, Фрундсберг не решился продолжать битву наутро, а командовал отступление к ближайшему городку, не зная, что у противника потери еще больше и что Пирр почти лишился своей прославленной конницы и сейчас скорбит о ней, как никогда ни о чем не печалился. Как бы то ни было, люди под началом Фрундсберга отошли от поля битвы, хотя между ними начался ропот, что это значит признать поражение, между тем как они весь день имели перевес, однако Фрундсберг, слыша это, гаркнул на них и пригрозил, что уйдет обратно сидеть на реку, если они не прекратят, ибо только тронувшись их жалобами он пошел на это: что до славы, то она его не соблазняет, да и позорно быть славным в таких краях, как эти, а денег здесь не дают. Сказавши это, он мигом утихомирил своих, и они пошли за ним в город, как овечки, только бурча под нос обещания отыграться на фессалийцах. А Пирр поутру огляделся и увидел, что противник его оставил; тогда он, хоть и видел яснее ясного, какой плачевный урон постиг его войско за вчерашний день, велел трубить марш и выступил по следам. Так победительно он со своими эскадронами, гудящими в волынки, добрался до стен, за которыми укрылись ландскнехты, и остановился перед ними, «дымом и пылью застлав глаза городу», как говорится, и велел всем умолкнуть. А надобно сказать, что даже бесы не знают, как выглядит ад во всей его ширине, ибо многие его места полны кромешной тьмой, туманом, серой и зловониями, так что даже в самых достоверных описаниях преисподней о многих местах говорится только, что, судя по жалостным воплям, которые оттуда доносятся, там кто-то мучится, а кто и из-за чего – неизвестно. Потому-то Св. Писание говорит: «Ubi umbra mortis et nullus ordo» (Iob, cap. X in fine), что значит: «Где сень смертная и нет порядка» и может происходить все что угодно. Он видел городские ворота, которые были отворены, а поперек них стояла телега с двумя кулями муки, у которой была сломана ось, а дальше все было покрыто и заволочено темнотой и так было тихо, что не понять, где именно был неприятель и что делал, собирался ли он обороняться до последнего или выгадывал, как ловчее сдаться. Советники Пирра, все как один с горячим нравом, отчего и простились с жизнью кто тридцати лет от роду, а кто и того раньше, вставали от нетерпения в стременах и как могли понуждали Пирра командовать атаку, говоря, что полдня отделяет его от окончательной победы, которая увенчает его стигийскими лаврами, он же, ничего не говоря, вглядывался в темную и тихую окрестность, то склоняясь к конской холке, то снова разгибаясь; а поскольку советники, не отставая, теребили его дерзкими понуканьями, то он, наконец потеряв невозмутимость, оглянулся на них со сверкающими глазами и гневно сказал, что последний глупец и хуже всех полководцев тот, кто решится так вот входить в город, где в узких улицах лишится преимущества в численности и где с крыш враги будут закидывать его камнями и бревнами, сами находясь вне досягаемости, и что он уже один раз погиб от этого, когда приступом брал Аргос, и больше не хочет. Так он простоял еще час, а потом приказал отступать.

Явившись в столицу, он представил всеподданнейший доклад, в котором сообщал, что ландскнехты сражаются с ожесточением людей, совершенно отчаявшихся, между тем как всем известно, что неприятеля, когда он заперт на твоей земле, всегда надо соблазнять надеждой на избавление; item, что обстоятельства места им благоприятствуют, ибо они, отступая, забрались в области, затканные совершенным мраком, где сами находят путь благодаря тому, что у них чувства обострены, как у зверей, живущих ночным временем; item, что, явившись с земли в самое последнее время, ландскнехты имели случай пользоваться новейшими достижениями военного искусства, меж тем как он, царь Эпира, судит о сих последних лишь по ударам, какие наносят ему в бою; item, что ландскнехты, как христиане, не думают себя связывать теми кондициями, каковые почитаются обязательными среди приверженцев ложных божеств: что сказать, к примеру, об их серпентинных аркебузах, в недавнее время вытеснивших коловоротные самострелы, в то время как Гомер и простого лучника называет трусом, годным только на подлости; denique, что он, царь Эпира, считает, что в этих обстоятельствах продолжать войну – значит без выгоды изнурять свою землю и подданных, а не лучше ли того предоставить императорским ландскнехтам землю, которую они сумели захватить, как в свое время вышло с герцогством Нормандским, Сицилийской короной и другими державствами, созданными вооруженной рукою и продолженными разумной политикой. Придворные Сатаны (среди них были языческие боги, например Юпитер, Аполлон, Венера, Дагон и прочие), слыша такую речь, страшно зашумели, думая угодить властителю, и принялись укорять Пирра тем, что ему следовало испытать крепость врага еще раз, прежде чем объяснять страхи свои благоразумием и пятнать столь блистательную эпоху, каково царствование нынешнего монарха, неудачными походами и смехотворными победами. Пирр на это отвечал, что он вырос и умер под шлемом, что пока он был жив, то воевал в чужих странах, а теперь его земля принадлежит туркам, что он не ищет себе ничего, служа в этом сане, меж тем как в прежние времена он никому не был обязан отчетом, и что если его подозревают в недобросовестности, то пусть немедленно отрешат от обязанностей, которые он с радостью сдаст любому из них. Видя такую строптивость, Сатана почел за нужное вмешаться и, поднявшись с престола, сказал всем, что дозволил делать вопросы, а не околесную нести и что следует блюсти