По грехам нашим - Борис Федорович Споров

* * *

И только на сорок третьем году грянули перемены.

Они узнали друг друга тотчас – и случилось это в храме, когда она в унынии утешалась церковным пением. Восклонившись, Виктория Викторовна едва не ахнула – на неё смотрел молодой, рослый и крепкий мужчина лет тридцати (оказалось, тридцати пяти) – к тому же красивый, правда, красота его была не мужской, скорее, юношеской или женской. Первое желание было – отвести взгляд, но она не смогла этого сделать. И тогда, задержав дыхание, медленно повернулась и пошла к выходу. Шла и улавливала затылком его шаги. И когда вышла на паперть, то на мгновенье припала плечом к дверному косяку.

«Господи, этого только мне и не хватало», – в растерянности прошептала Виктория Викторовна, напряглась, вздрогнула, быстро сбежала по приступкам на асфальт и пошла напрямик к проулку, по которому никогда не проходила. И опять же улавливала – следом шаги, казалось, неспешные, размеренные и тяжёлые. Дойдя до середины проулка, она остановилась, чтобы прислушаться. Но, кроме глухого буханья собственного сердца и отдалённого воркованья городского транспорта, ничего не услышала… «Сейчас повернусь – и случится чудо», – подумала и резко развернулась назад. Он стоял в двух шагах от неё и несколько свысока смотрел без улыбки.

– Неужели это ты? – спросил незнакомец. – Я так долго тебя искал…

– Наверно, и я тоже, – невольно ответила Виктория Викторовна.

И он положил свои руки на её плечи.

– Не надо – тяжело.

Но он не снял рук, и тогда Виктория Викторовна с лёгким подголоском уронила голову на его грудь.

* * *

Его звали Валентином Автономовичем Голубцовым. Нет, не случайно он оказался в Обыденном. Бывал он в десятках Московских храмов, но прихожанином ни одного из них не являлся. Как юркие фанатичные бабёнки рыскают по монастырям и храмам, почему-то полагая, что такая активность угодна Господу, так и Голубцов скоро начинал скучать в любом храме… Всюду он вникал в общественную жизнь, охотно брался за всевозможные дела, но ни одно дело не доводил до конца.

Своевременно получив философское образование в Московском университете, в свои тридцать пять лет он не нашёл место, где мог бы приложить свои знания и силы с пользой хотя бы для себя. То он сотрудничал в том или ином фонде, то помогал разобрать архивы кого-то из философов, то подвязался в Издательском отделе Московского Патриархата – и всюду им оставались довольны: милый, знающий человек. Определялся чтецом в каком-нибудь бедном приходе, по необходимости даже алтарничал, но как неожиданно появлялся, так же неожиданно исчезал. Казалось, в определённых кругах Москвы его все знали, любили, относились к нему свойски и с уважением, и звали не иначе как Валюша Голубцов, или Голубчик. Быт для него обеспечивали родители, поэтому иного он и не хотел бы, да и не видел в перспективе. Однако вёл вполне умеренный образ жизни: закуривал только за компанию, спиртное употреблял строго в меру. С женщинами входил только в кратковременные контакты – и всё всматривался, пытаясь определить, а не эта ли его. Лишь однажды Голубцов допустил просчёт, но, поняв, поспешил этот просчёт ликвидировать. Его даже не раз приглашали потрудиться во имя церкви. Он выслушивал предложение, обещал серьёзно подумать. Думал. Но скоро увлекался чем-то иным, забывая то, о чем обещал подумать.

Чтец из него мог бы получиться замечательный, и настоятель советовал поступить заочно в семинарию – и он поступил. Обложился программами и книгами, начал активно постигать специальные предметы, но хватило его лишь до первой сессии: заскучал – необходимость постигать отпала.

И уже совсем недавно Голубцов начал петь в церковном хоре – слухом он обладал и голосом Господь не обделил. Пел в храме Петра и Павла. Здесь, кстати, он впервые и приметил Викторию Викторовну. В тот день он взял благословение у настоятеля учиться регентству при Свято-Тихоновском институте. Но Голубцов настолько был поражён незнакомкой, что тотчас обо всём на свете забыл. Он даже подошел к прихожанке и поинтересовался, кто такая и чем она озабочена… Но у Петра и Павла незнакомка не появлялась, и тогда по указанию всё той же прихожанки он переключился на храм Пророка Ильи в Обыденном. И здесь ему уже наскучило, когда вдруг – и сошлись лицом к лицу…

Спустя полчаса Голубцов уже был в гостях у Виктории Викторовны. Они закусывали, пили кофе с коньяком и вели почти светский разговор – для общего знакомства.

За годы наученная горьким опытом, Виктория Викторовна вела себя расчетливо и разумно, допуская даже излишнюю откровенность. И хотя изнутри её так и опаляло страстью – щёки то бледнели, то пылали жаром – тем не менее она сдерживала себя и даже представлялась степенной и хладнокровной…

Голубцов был непосредственен, весел, много шутил, хотя шутки не отличались собственным остроумием, и всё подливал в кофе коньяку. И надо сказать, они оба весьма нелепо выставляли себя друг перед другом шибко церковными людьми. Но если Голубцову можно было и поверить, то Виктория Викторовна плыла – и он видел это.

– Виктория, милка друг садово яблочко, как говорил мой прапрадед-мордвин, все мы шибко верим, когда приспичит, а как поотпустит, так и вера похерится. И нет человека без греха – основа любой философии, из этого и надо исходить. Важнее осознавать грехи и стараться не повторять их… Дозволишь, я пиджак сниму? Теснит? Пусть будет разговор без галстуков. – Он поднялся, повесил костюм на спинку стула, отказавшись от вешалки, продёрнул сорочку по поясу к спине, и обозначилась крепость его рук, груди – и Виктория Викторовна приятно улыбнулась, как если бы прикоснулась к этой крепости.

– Так-то оно так, но человеку вечно хочется за край заглянуть, увидеть, а что там, за краем. Вот это и недоступно, отсюда сомнения и грехи…

Голубцов добродушно засмеялся:

– Понятно, веры нет – и греха нет, всё обусловлено. Человек и старается отстраниться от веры, от осознания греха, но на всякий случай, ну хотя бы в церковь ходить, связь с Небом поддерживать. Игра – человек постоянно раздваивается. Вот и мы пытаемся глубокомысленно рассуждать о Боге. Но ведь двойник-то мой глазеет на красивую женщину Викторию и думает о грешном, соблазняет и меня и её. И от этого не спрячешься – прародительский грех…

Он видел, как кровь прихлынула к лицу Виктории, и губы нервно дрогнули.

– А ведь мы всего лишь искали друг друга, а по сути дела даже не знакомы.

Она расслабленно усмехнулась,