По грехам нашим - Борис Федорович Споров

– Олег Васильевич, капните мне коньяка…

Для пробы пригубила кофе с коньяком, видимо, осталась довольная, и, отводя руку с чашечкой на сторону и глядя прямо мне в глаза, как будто поперхнувшись, с капризным вызовом произнесла:

– А вы знаете, Олег Васильевич, а ведь наши дочери ровесницы.

У меня и нога под столиком дёрнулась.

– Не может быть!..

– Может.

– В таком случае, простите, сколько же вам лет?!

Губы её обвисли на мгновенье, и она сказала отрешённо:

– За пятьдесят…

– Господи, а я-то полагал – тридцать пять, сорок – не иначе… В таком случае и у вас, наверно, внуки?

– Нет. Дочь больна шизофренией… Очень красивая, и уже в третий раз вознамерилась замуж…

– И с каких же это пор болезнь? – спросил я осторожно, невольно вспоминая давнюю знакомую, которая отроковицей заболела тяжёлой депрессивной формой раздвоенности. Теперь женщина эта уже в преклонном возрасте, до сих пор работает, занята умственным трудом. Была красивая, но замуж она не выходила.

– Заметила я, когда мы развелись с мужем – она дошкольницей была. Вот я и решила, что Маша грустит по отцу… притихла.

– Вот-вот, подобное и с моей знакомой. Лет с пятнадцати она… Лечилась? В основном в церкви. Года три её еженедельно водили к причастию… А форма тяжелая…

Виктория Викторовна вяло усмехнулась:

– Откуда же вам знать, какая форма?

– Тут уж стечение обстоятельств: её до сих пор наблюдает мой приятель – психиатр.

– Нет, это не по нам – для неё Бога не существует.

– Так уж и совсем?!

– Так уж… простите, Олег Васильевич, я позволю себе.

Она извлекла из кармана халата сигареты и зажигалку, закурила, легонько затянулась, прикрыла глаза, перебирая пальцами руки́ над бровью.

– Я так и считала, что виной развод. Врачи отрицают, да и она никогда особо не вздыхала об отце.

* * *

Муж, Юрий Николаевич Потехин, технарь, фанатик-изобретатель, был на тринадцать лет старше Виктории. И жили они в однокомнатной квартире, завещанной бабушкой внучке. Потехин – человек достаточно умный, тихий и замкнутый на своём деле, увлечённый, но отнюдь не гениальный изобретатель, каковым нередко считал себя. Внешне привлекательный, но небрежный в отношении себя. Ни в гости, ни в театр или консерваторию его невозможно было вытащить. В библиотеках или дома он занимался только своими колёсами и рычагами… Но если муж лишь иногда считал себя гениальным изобретателем, то жена никогда не сомневалась, что она красавица из первых – и, естественно, требовала к себе особого внимания. Может быть, поэтому едва не обернулись трагедией беременность и рождение дочери.

* * *

– Я буквально сходила с ума. В однокомнатной квартире – у мужа ни кола ни двора и зарплата сто сорок рублей, младший научный сотрудник. Не идти же мне на заработки с грудным ребёнком. Я день ото дня дурнела. И, в конце концов, решилась «бежать» хотя бы на время к родителям. Вот здесь, в прихожей, мне поставили диван и детскую кроватку. И этим с меня, наверно, петлю сняли: мама помогала, я могла выйти в парикмахерскую, в магазин и даже сходить в гости к подруге… Папа встретился с Юрием Николаевичем, поговорил с ним по-мужски. И оказалось, что муж даже на очереди не стоит на получение жилья. Наша однокомнатная – пятнадцать квадратных метров полезной площади. Папа в приказном порядке велел нанять рабочих, чтобы из пятнацати сделать две комнаты. Он даже вложил на это какие-то сбережения. Но даже тогда, когда рабочие делали перестройку в квартире, Юрий Николаевич, приткнувшись на кухне, изобретал вечный двигатель…

* * *

Таков уж он, Юрий Николаевич. Его можно было назвать фанатиком, творческим неудачником, изобретателем велосипеда, и всё-таки творческий инженер, его высоко ценили в конструкторском бюро, множество разработанных им предложений было внедрено и работало на производстве. Однако он не изобрёл ни вечного двигателя, ни кассетных боеголовок. Юрий Николаевич любил свою жену, любил дочку Машу, но посвятить себя им не мог, да и не пытался этого сделать. В жене он хотел бы видеть сотрудника, соратника, увлеченного его делом. Но молоденькая Виктория до замужества увидела в нём гения – Королёва, Калашникова, по меньшей мере, Сахарова – и её увлекло перспективное: очарование и слава. Ко всему Юрий Николаевич был статен, если не красив – чем не жених!

Он сказал ей:

– Если хочешь, будь моей женой. Ты только учти, жить мы будем бедно.

– Как все или не все гении! – Невеста засмеялась, уж она-то верила в силу своей красоты, в силу университетской образованности. – Ты, Юра, изобретаешь, а докторскую до сих пор не защитил…

– А зачем? У меня кандидатская. – Он пристально посмотрел на невесту и спокойно продолжил: – Если ты думаешь, что я незаурядный инженер-изобретатель или второй Циолковский – и ты будешь жить как в крепости, нам лучше теперь же отказаться от брака. Циолковские и живут – как Циолковский…

Виктория потупилась и тихо сказала:

– Юра, я пошутила…

Казалось, что она и впрямь пошутила. Ей вовсе не хотелось терять солидного Юрия Николаевича. Он будет безумно любить её, тешить, носить на руках и выполнять любые желания. Прямо так невеста не думала, но верила, что останется всегда на первом месте, и только затем его «велосипеды». Да и сама не домохозяйка – поэт! И в этом Виктория не сомневалась: стихи уже были опубликованы в толстом журнале, а уж преграды в дальнейшем она преодолеет, воля в ней отцова…

* * *

– А что, Олег Васильевич, может женщина претендовать или требовать удовлетворения всех её запросов?

«Вон ведь куда ведёт!» – подумал я и ответил с подчеркнутой однозначностью:

– Ни в коем случае.

Виктория Викторовна аккуратно притушила недокуренную сигарету, вытерла платочком губы и спокойно сказала:

– Теперь-то и я согласна с этим…

Тем временем кофе и чай остывали, закуска и рукопись оставались нетронутыми, и Олег Васильевич невольно подумал: «А зачем я здесь?»

– А в молодости я считала, что мой старик Юрий Николаевич, вечный мне должник со всех сторон. И самое досадное было, что должник вовсе забыл о должке – глух и слеп.

* * *

Когда же затянувшаяся перестройка внутри квартиры была завершена – и надо сказать удачно, – дочку к тому времени уже перевели на искусственное кормление, так что бабушка легко могла управляться с внучкой. Виктория не то чтобы освободилась, но вздохнула облегчённо. Она доставляла Машу к родителям, после чего спокойно отправлялась по своим делам – будь то