По грехам нашим - Борис Федорович Споров

Прикрыв глаза, она покачивала головой. Пауза явно затянулась. Затем поднялась из-за стола, извинилась и вышла из кабинета – возвратилась как будто посвежевшая. И уже в дверях спросила:

– А сколько лет вашей дочери?

– Дочка, – говорю, – у меня младшая, ей всего лишь двадцать пять лет.

– Так поздно! – невольно воскликнула она.

– Да, поздно… Мне исполнилось сорок девять, когда она родилась.

– А что же раньше?!

– Раньше был сын тремя годами старше… А ещё раньше, Виктория Викторовна, я довольно долго пробыл там, где женщин нет, а потом бегал по России – вот и получился поздний брак.

Она и на стуле заёрзала.

– А насколько поздний?

– Мне исполнилось сорок пять, а Любаше тридцать… И вот ведь как – её нет, а я есть. Печальная история.

– А вы всю жизнь верите в Бога? – Она как будто напряглась и поджала губы.

– Всю жизнь, – говорю, – но и сомневался лет до тридцати. А уж с тридцати спокойно живу.

– Счастливый вы человек. И даже не знаете об этом.

– Почему же? Знаю. Я действительно счастлив был с Любашей – и теперь счастлив в своём одиночестве, потому что дети не забывают меня.

Неожиданно Виктория Викторовна заплакала. Прихватила нос платочком и вновь из кабинета… Представляешь, Лев Дмитрич, ни грамма сострадания не было: она оставалась гладкая и красивая, как пантера – такие не признают состраданий. А что в глазах тоска, так мало ли причин. Муж в долгосрочной командировке – не расспрашивать же…

А дела мои – без подробностей ты знаешь – сложились как никогда. Дочь с мужем увезли меня на Волгу в июне. А уже в июле позвонили из издательства – редактор, согласовать правку. За десять минут все вопросы сняли. Когда же по возвращении в августе я позвонил Виктории Викторовне, она спокойно доложила:

– Пришёл сигнал… Через неделю может быть тираж.

Я хмыкнул и не нашёл ничего другого сказать:

– Как?..

– Да так. – Она, наверно, усмехнулась. – Можете приехать – сигнал подарю.

…Так вот: неожиданное знакомство, неожиданно принята рукопись, неожиданно издана книга. И всё это за полгода… Поехал я с угощением, когда уже пришёл тираж… В издательстве вздыхали: разойдётся ли несерийная книга.

– Не разойдётся – по шапке получим; разойдётся хотя бы треть за полгода – начнём готовить новое издание, – наставительно говорила Виктория Викторовна. И видно было, насколько она озабочена этим. И вдруг: – Олег Васильевич, а как вы ощущаете в себе присутствие Бога?

– Вопрос, – говорю, – сударушка, не праздный… Я грешный человек, тем более – писатель. Моя связь с Богом, факт, не проявляется откровенно – так только у святых и праведников. А я давно уже воспринимаю присутствие Бога просто: спокойно на душе – Господь со мною.

– В таком случае я живу без Бога. У меня на душе спокойно не бывает. – Как будто дурачась, она засмеялась, вскидывая рукой завитую прядь волос пониже уха. – Олег Васильевич, а какая разница в возрасте для мужа и жены приемлема?

Я как будто смекнул, в чём дело.

– Если, – говорю, – ради детей, то разница в возрасте может быть очень значительной, понятно, если мужчина старше и оба здоровы, если же, как теперь говорят, ради секса, то большой разницы в возрасте не должно быть… И конечно же, сударыня, многое ведь зависит от личных интересов. Если одна сторона поглощена только плотью, скажем так, а вторая занята наукой, творчеством или хотя бы тяжёлым физическим трудом, то и в одном возрасте не избежать развода.

– А вот женщина насколько может быть старше мужчины? – как будто с раздражением прервала Виктория Викторовна.

Я передёрнулся скептически:

– Наверное, те же реалии. Но женщине иметь мужа, ну, на десять лет младше, я не рекомендовал бы. Загуляет…

Я видел, как она капризно поджала губы. Вот и подумал: кошка птенца съела…

– А лет до пяти старше – это ничего. И всё-таки главное: ради детей или ради себя?

После таких объяснений мы и расстались нескладно. Вошел мой сын, а он у меня, ты знаешь, мужчина видный, хотя и лет тридцать с небольшим. И я заметил, на щеках Виктории Викторовны проступил румянец. Ах, думаю, кошка, а сам говорю:

– Ты, Володя, неси три пачки, укладывай там, а я сейчас четвёртую.

Сын догадливый: стрельнул глазом, подхватил книги и раскланялся.

– Что же вы, Олег Васильевич, чаем угостили бы сына, – ломая капризно губы, говорит она.

– О, ему нельзя засиживаться: и работает на два фронта, и молодая жена с двумя малышами…

В машине Владимир с усмешкой сказал:

– А ты что это, папа, выпроводил меня от этой хищницы?

– Какая же она хищница? – удивился я.

– Старая хищница – точно, – огрызнулся Владимир, и уже не отвлекался от руля и дороги.

2

Свершилось чудо. Накануне Нового года вновь позвонила Виктория Викторовна:

– Что же, Олег Васильевич, могу вас поздравить.

– Простите, моя красавица, но до юбилея я не дотягиваю чуть-чуть.

– Это и хорошо – от зрелости не надо бежать. А вот наш тираж убежал, разошёлся – тю-тю… Главный в восторге – обещал вам на коньяк подписать!.. А мы с вами начнём готовить новую книжку. Объём тридцать – тридцать пять листов. Есть ли что в столе?.. Что же вы молчите?

– Думаю… нет, не о гонораре. Что, думаю, предложить? Роман – один? Или повести?

– Однозначно – для нас повести.

– Хорошо. Договоримся так: на носу праздники – Рождество, поэтому машинописную рукопись я предоставлю в последних числах января.

– А как же на Новый год: чай пить вместе не будем? – усмехнулась, пожелала здоровья и положила трубку.

– Ну, Олег Василич, ты меня сегодня заговорил со своей сударушкой. Предсказуемая. Можно подумать, что она к Романовым в «лапушки» просится.

– Знаешь ли, Лева, я ни при Любаше, ни после неё на стороне не грешил. А теперь уже и в голову не западает… А для Владимира она – «старая хищница».

«Что-то мы с ней подготовим» – так тогда я и подумал.

Глава вторая

1

Мне старики были хорошо знакомы. Сами по себе любопытные, и каждый по-своему: Олег Васильевич – православный христианин, Лев Дмитриевич тоже веровал, но глубокую веру, мне так казалось, ему подменяла нравственность. Нравственный человек для него был свят. Ничего выше этого он не хотел знать. Случалось, что старики не встречались и две, и три недели. Но затем кто-то из них звонил и приглашал на чай – и они встречались, как если бы виделись накануне. А порой чаёвничали на неделе трижды. Бывало, лет пятнадцать тому,