Аяна. Путешествие к центру земли - Николай Болошнев

– А если я не хочу его нести? – капризно и как-то по-детски спросила Аяна. – Что, если я просто хочу спокойно и хорошо жить? Не бояться, что Борсой мне устроит очередную ловушку, и не считать каждую копейку, чтобы понять, хватит ли мне на еду и квартиру.

Татьяна устало улыбнулась:

– К сожалению, не все в жизни мы можем выбирать. Иногда нужно просто принять свою судьбу и стараться воплотить предначертанное. Я слышу в твоих словах обиду, и она справедлива. Судьба была к тебе немилостива. Но возможно, отчасти это так потому, что ты ей сопротивляешься. То, о чем ты говоришь – это точно твоя мечта? Или крик отчаяния от того, что приходится биться за жизнь?

– Я уже ни в чем не уверена. Наверное, второе, – тихим поникшим голосом ответила Аяна.

Мать отхлебнула чаю, оперлась о стену, с трудом встала и, прихрамывая, пошла на кухню. Пару минут гремела какими-то банками и коробками, затем вернулась и положила перед Аяной на стол пухлый почтовый конверт.

– Возьми. Откладывала на операцию, но мне уже не нужно – все равно не поможет. Я хочу только покоя. А тебе эти деньги дадут шанс на новую жизнь. Поезжай на Ольхон, поживи там. Очистишься от городской пыли и мыслей, поймешь, чего ты на самом деле хочешь. Как доберешься до Хужира, спроси дядю Олега – его там все знают. Он тебе сдаст жилье недорого – если память ему не отшибло на старости лет, должен помнить и меня, и бабушку. Олег мощный дархан[37], он поможет тебе восстановиться и наладить общение с духами.

Аяна, не отрываясь, смотрела на конверт. Девушка не могла поверить, что все это происходит на самом деле.

– Мама, но как же… – пыталась было она возразить, но Татьяна тут же подняла ладонь, призывая ее замолчать.

– Подожди, не перебивай меня. У меня осталось не так много сил. И, ради всего святого, положи конверт куда-нибудь, чтобы не забыть.

Стараясь не смотреть матери в глаза, Аяна убрала конверт в карман джинсов.

– Как уедешь, не звони мне и не пиши, – продолжила Татьяна, тяжело дыша. – Забудь обо мне. Меня уже нет. Когда мое тело умрет, соверши по мне обряд. Ты сама поймешь, когда это случится. А в остальном – будь свободна, дочь… Счастье в нашей жизни – вещь случайная, а свободу или несвободу мы выбираем сами. И платим за этот выбор сполна. К сожалению, я слишком поздно это поняла. Ну, да теперь это не важно… У меня только одна к тебе просьба. Обещай, что выполнишь.

Аяна молча кивнула, с трудом сдерживая слезы.

– Поступи в какой-нибудь институт на заочный. Анжилма наверняка научила тебя учебники щелкать, так что много сил учеба не отнимет. А диплом в жизни пригодится. Не потому, что тебе чего-то не хватает – я-то знаю, какая ты у меня умница. Но есть у меня странное навязчивое чувство, что это – важный шаг на твоем пути. Ну все, давай обнимемся, и отпущу. И так тебя заболтала.

Татьяна крепилась, но Аяна видела, как тяжело ей стоять на ногах. Мать вся побледнела, казалось, еще чуть-чуть, и она упадет в обморок. Обливаясь слезами, она обняла мать. Татьяна погладила дочь по волосам, поцеловала в щеку. Ее влажные глаза блестели в тусклом свете лампы.

– Подожди, дам тебе еще кое-что в дорогу, – спохватилась Татьяна. – Помоги дойти до кухни.

Аяна подхватила мать. Та оказалась невероятно легкой, словно под одеждой был один скелет без плоти. На кухне Татьяна достала с полки плоскую жестяную банку из-под печенья. Внутри оказался холщовый мешочек, размером с поллитровую банку. Аяна почувствовала запах саган-дайля. Татьяна отсыпала пригоршню сушеных листиков в банку и протянула мешочек дочери.

– Этот саган-дайля волшебный. Я привезла его из одного дальнего дацана. Купила у ламаистов. Его отвар не дает душе покинуть тело. Не вздумай пить его просто так или давать кому-то здоровому – только если он на грани жизни и смерти. Чай поможет продержаться до прихода помощи или дойти до больницы. Если же человек уже умер… Лучше его не поить. Тело оживет, а душа останется бродить по свету неприкаянная. Я уже год жива только благодаря этому чаю. Знала, что нельзя мне умереть до встречи с тобой. И вот ты меня нашла, теперь могу спокойно отдохнуть.

– Мама, забери…

– Нет! Не возьму! – вдруг разозлилась Татьяна. – Не хочу больше висеть на волоске в этом мире. Пришло мое время уйти.

Аяна отвернулась, не в силах сдержать слез. Столько лет она жаждала встречи с матерью, воображала, как обнимет ее или, наоборот, набросится с обвинениями. Даже с кулаками. Но всякий раз в своих мыслях она предполагала, что после драматичного воссоединения они больше никогда не расстанутся. И что теперь? Короткая душераздирающая встреча, а после – прощание навсегда… Как же жестоко играла с ней судьба. Аяна не могла понять, почему сама еще не рухнула замертво от всего пережитого за этот вечер. Татьяна тихо подошла к ней сзади и обняла – будто лег на плечи теплый невесомый оренбургский платок.

– Не плачь, мой зайчик, – тихо сказала она. – Это все не навсегда. Ты увидишь меня в ином мире. И не такой, как здесь – а здоровой и сильной. Той, какой ты меня помнишь. Я приду, прилечу к тебе. Ты только зови.

Глава 16

«…к озеру Аян пробирались двое суток. Пейзаж здесь был совсем другой – вместо лысых скал лиственничные леса, серое низкое небо, нависающее над свинцовой гладью ледяной воды. Нужно было быть особенно бдительными – хотты могли устроить засаду практически где угодно. Из-за дождей береговая линия стала топкой, как болото, и приходилось идти выше, через бурелом. Консервы давно закончились, поэтому геологи ловили хариуса, завтракали, обедали и ужинали ухой. Марченко ворчал на дневном привале:

– Ух, не могу уже эту рыбу проклятую видеть! Сейчас бы картошечки, мясца свежего…

– Потерпи, Палыч, – усмехнулся Маркевич. – Патроны надо поберечь. Вот найдем алмазы, вернемся в Ленинград, закатим пир на весь мир. Будем в лучших ресторанах гулять!

– Это если хотты нас не прикончат или не похитят, как Алексея, – мрачно заметил Баринов.

– Отставить! – рявкнул Кочетов. – Мы не мальчики, чтобы себя в обиду дать. И уж тем более – не такие паникеры, как Карманов. Поберегите-ка лучше силы, нам еще предстоит последний бросок до ночевки.

Доели суп, затушили костер, выдвинулись. Уставшие, молча шли по кромке леса. Вдруг идущий впереди Смирнов присвистнул и показал всем рукой, что нужно пригнуться.