Дом мамы Пондо - Астер Беркхоф

расспрашивал, где мы сейчас живем, назвав нашу хижину «временным пристанищем». Затем достал какие-то бумаги и сказал, что, изучив папино досье, пришел к выводу, что папа человек благоразумный.

— Вы поняли, что нужно проявить терпение и добрую волю, чтобы превратить ЮАР в счастливую страну, — добавил он.

Отец слушал его с нескрываемым удивлением. Потом чиновник сообщил папе хорошую новость, что в порядке компенсации за потерю мастерской и своего дома отец получит новую каменную мастерскую и квартиру, которые правительство построит для него бесплатно. Кроме этого, через несколько лет в деревне поставят движок и к мастерской будет подведено электричество.

— Мы считаем справедливым, когда добрая воля вознаграждается, — сказал чиновник. — Мы будем рады видеть ваш дом процветающим и знать, что он является оплотом порядка и спокойствия. Тогда весь мир сможет убедиться, что банту у нас живется хорошо.

Отец вернулся домой сам не свой.

— Он хотел меня подкупить, — ошеломленно сказал он. — Хотел, чтобы я сотрудничал с ними в обмен на мастерскую, дом и позже электричество. Он даже пояснил, в чем конкретно это должно выражаться. Сказал: «Тогда мир сможет убедиться, что банту у нас живется хорошо». В общем, за мастерскую мы должны помочь им обмануть мир. Они даже не скрывают этого. Говорят об этом совсем открыто…

Ночью я слышал, как мама тихо спросила:

— Джон?..

— Да.

— Они отберут мотор и станки?

— Думаю, что да, — ответил отец.

— Чтобы отдать их тому, кто согласится?

— Я полагаю, да.

— Я согласна быть бедной, Джон, — сказала мама дрогнувшим, но страстным голосом. — Все наши соплеменники бедны. Мы будем еще крепче с ними связаны.

Через три дня Булуга пришел к нам на холм и сказал, что мы должны принести мотор и станки к нему во двор. Они конфискуются из-за нашего враждебного отношения к политике правительства. Он показал бумагу со штампом из Умтаты, в которой говорилось, что он, Булуга, должен передать оборудование мастерской человеку, который своим «достойным поведением» заслужил это.

Мы с отцом один за другим снесли ящики вниз. Потом Булуга заставил нас перетаскать их в свою хижину, после чего пришел к нам и проверил, все ли мы отдали.

Спустя несколько недель мы узнали, что он продал их старосте соседней деревни, а тот подарил человеку, который, как и Малоло, выступал лжесвидетелем в суде.

Отец воспользовался своей поездкой в Бизану, чтобы снять со счета деньги. Благодаря этому мы какое-то время жили более или менее благополучно, но теперь мы знали, что, когда кончатся деньги, у нас не будет ничего.

Папа написал жалобу в магистрат Умтаты относительно грабительского изъятия мотора и станков. Но ответа не последовало.

Он пробовал получить компенсацию за наш дом в Софиатауне, однако ему сказали, что это была хибара, подлежавшая сносу. А земля, мол, остается его собственностью до тех пор, пока он жив. В свое время ему пришлют арендную плату. Я не знаю, посылали ли нам эти деньги. Может быть, и посылали. Но мы их никогда не получали.

Хижина не стала для нас родным домом, ведь в нее нас поселили насильно. Мы лишились крова, чего так боялся Майкл.

И все-таки мы были не одиноки. Многих жителей Софиатауна, как и нас, переселили в эту деревню. Благодаря им и посещению Абеля Тсомо все узнали, что по материнской линии наша семья принадлежит к знатному роду верховного вождя. Поэтому каждый вечер к нам в хижину шли люди за советом и поддержкой. Они приходили по нескольку человек, чтобы не вызывать подозрений у охранников. Пока одни сидели в хижине, другие ждали поодаль. Получалось так, что со всеми своими заботами жители деревни шли не к Булуге, а к нам. Женщины — к маме, мужчины — к отцу.

Сначала отец пытался избежать этого. Но все было напрасно. И вскоре без мамы не обходились ни одна роженица и ни один больной в деревне, а отец часами сидел перед хижиной и беседовал с людьми.

Я и теперь вижу, как он, терпеливо выслушав соплеменника, дает ему мудрый совет и вселяет в него надежду. Это приводило Булугу в бешенство. Но он ничего не мог поделать против старого прекрасного обычая африканцев почитать достойных. Староста знал, что, если вздумает затеять ссору, ему несдобровать, поэтому предпочитал делать вид, что ничего не замечает.

Однажды охранники созвали всех во двор Булуги на деревенский сход. Оказалось, что к нам приехали из Умтаты разъяснять закон о властях банту.

Два белых чиновника говорили «о великолепных землях, которые нам подарены» и на которых мы сможем жить «свободно и независимо, следуя нашим обычаям».

Среди приехавших был африканец в очках. Скрипучим голосом он восхвалял «благородство и мудрость» белых, толковал «о коренных различиях между белыми и черными» и призывал «уважать другие расы», а потому жить с ними «в дружбе, но раздельно».

Весь этот фарс явно разыгрывался для мировой прессы, так как вместе с чиновниками прибыли многочисленные журналисты и фотографы. С одной стороны трибуны все время раздавались аплодисменты незнакомых африканцев, которых специально к нам для этого привезли, но ни разу толпа не поддержала их.

Напротив, несмотря на то, что везде, словно ищейки, сновали охранники, односельчане так освистали черного оратора, что ему пришлось замолчать.

Когда охранники кое-кого удалили, заговорил еще один белый. Но и его встретили гиканьем, и в конце концов он, красный и обозленный, под беспрерывный свист и выкрики покинул трибуну.

Когда непрошеные посетители уезжали, в их машины полетели камни. Люди ликовали, выбив заднее стекло в одной из машин. Фотографы не замедлили сфотографировать выбитое стекло, а журналисты приветственно помахали толпе из окон.

На другой день шестьдесят человек предстали перед судом. Малоло давал показания против двадцати обвиняемых, которые якобы подстрекали жителей деревни. Они были приговорены к четырем годам тюрьмы и избиению плетью, остальные к шести месяцам тюрьмы и также к телесному наказанию.

Вечером жители деревни шепотом передавали друг другу сообщение, что ночью далеко в холмах состоится собрание, на котором выступит представитель АНК.

Когда стемнело, отец, мама и я отправились к указанному месту. Это была глубокая расщелина, которая заканчивалась большой плоской скалой, освещенной факелами. Вокруг скалы сновали молодые африканцы в белых рубашках.

Когда собралась огромная толпа, на скалу поднялся доктор Иллово. Боже мой, как мы обрадовались, увидев его! Сколько воспоминаний вызвал у нас этот маленький человек с седыми волосами! Площадь в Софиатауне… Незабываемый митинг, когда была провозглашена кампания неповиновения… И другой, когда первая группа добровольцев на автобусе направилась к центру Йоханнесбурга и мама разговаривала