Дом мамы Пондо - Астер Беркхоф

Южноафриканская пресса вынуждена была писать о беженцах. Один министр в интервью заявил, что иностранные подстрекатели обманывают негров и пытаются «под всякими лживыми предлогами» вывезти их из страны. Правительство объявило, что лица, незаконным образом покинувшие страну, подлежат длительному тюремному заключению. Однако на самом деле в беженцев просто стреляли без предупреждения.

Прошло еще четырнадцать долгих дней, а писем от Сандры все не было. Мы получили третье письмо от Джона Харроуса, в котором он писал, что по достовернейшим данным родезийская полиция не арестовывала и не задерживала Сандру и Пьера. Но что с ними случилось, он не знает.

Наши попытки разузнать что-то в Претории были прерваны неожиданным выселением из Софиатауна. А те, кого мы запрашивали, не знали, где мы находимся.

Приблизительно через три недели, после того как мы похоронили Джимми, пришло письмо от Пьера. Я его храню до сих пор. Вот оно.

«Дорогие родственники!

Я уже послал Вам четыре письма. Но только сейчас узнал, что вас нет в Софиатауне. Поэтому полагаю, что вы их не получили. Я слышал от одного человека из лагеря в Мидоулендсе, что тех, кто не идет работать на шахту, увозят в Пондоленд. Я не смог узнать деревню, в которую вас выселили, но мне сказали, что в Умтате, а может быть и в Бизане, есть списки переселенцев. Тогда я написал отцу Дженнингсу из Ирландской миссии в Умтате и попросил разыскать вас и переслать мое письмо. Надеюсь, он это сделал. Я не мог поговорить с ним по телефону, потому что с Транскеем существует только официальная телефонная связь и все разговоры подслушиваются. Было бы лучше самому приехать к вам и все рассказать, но это невозможно. В Пондоленде почти нет белых, и мое появление там не осталось бы незамеченным.

Вы, наверное, удивлены, что на этот раз пишу я, а не Сандра. Если вы все-таки получили мое последнее письмо, то все знаете. А если нет, то я надеюсь, что вы найдете в себе силы услышать страшную весть. Сандра умерла. Они ее обесчестили, и она не захотела жить. Я похоронил ее. В хорошем месте. Я могу к ней приходить, когда захочу. Надеюсь, что у меня будет возможность показать вам это место. Оно больше ваше, чем мое».

Папа заплакал. Я редко видел, чтобы отец не мог сдержать слез.

«Нам нравилось наше дело, — писал дальше Пьер. — Мои репортажи печатались во всех газетах мира. Отовсюду приходила помощь, и мы чувствовали поддержку людей. Не без нашей помощи вопрос об апартеиде был внесен в повестку дня Организации Объединенных Наций, и Генеральная Ассамблея ООН проголосовала большинством голосов за предложение, осуждающее национальную политику в ЮАР. Вскоре после этого однажды вечером меня остановили на улице двое незнакомцев и потребовали, чтобы мы прекратили свою деятельность. Тогда я обратился в английскую полицию. Мне обещали помочь, но было уже поздно. Эти двое, очевидно, узнали, что я обращался в полицию, и той же ночью пришли за нами. На этот раз вчетвером. Они вывели Сандру и меня из дома и посадили в машину. Мы ехали по горным дорогам, потом переправились вброд через какую-то реку. Это была река Лимпопо. Никакой другой большой реки в горах не могло быть. Сандра испуганно смотрела на бегущую по камням воду и сжимала мою руку.

Потом машина снова начала петлять по горным дорогам, пока не выехала на широкое асфальтированное шоссе. Я посмотрел на указатель. Это была Южноафриканская магистраль № 1. Сомнений не оставалось: мы ехали по направлению к Йоханнесбургу.

Мы миновали Луи Тричардт и Банделиркоп. В Питерсбурге мне приказали выйти из машины. Двое мужчин ввели меня в какое-то здание, двое других уехали вместе с Сандрой.

Целый час я просидел взаперти. Потом за мной зашли и посадили в другую машину. Мы проехали Потгитерсрюс, Нилстром и Преторию. Рано утром добрались до Йоханнесбурга. Меня доставили на аэродром, дали билет и посадили в самолет, который летел в Брюссель. На прощанье сказали: «Если вернешься назад, будешь расстрелян как террорист». Это был беспосадочный перелет. Из Брюсселя я первым же самолетом вылетел в Лондон, а оттуда в Солсбери. Ночью переправился через Лимпопо и пешком через горы отправился в Мессину.

Там нанял автомобиль и поехал в Питерсбург. С помощью одного американского миссионера я узнал, что Сандру поместили в тюрьму в Хенертсбурге и ей грозит смертная казнь за нарушение закона о нравственности. Я позвонил Яну ван Баарле. Он немедленно приехал, и мы вместе отправились в Хенертсбург, предварительно придумав, как освободить Сандру из тюрьмы.

Через три дня мы были готовы приступить к осуществлению нашего плана. Тюремная медсестра, которой мы вручили круглую сумму денег, должна была в назначенный день отправить Сандру в медпункт, а затем на машине «скорой помощи» перевезти в больницу в городе якобы «для исследования». По дороге Ян и я должны были остановить машину и освободить Сандру.

Мы напрасно прождали полтора часа там, где договорились задержать машину «скорой помощи», потом поехали к медсестре домой.

Она была бледна и встревожена, когда открыла нам дверь, и сказала: «Черная девушка, которую вы хотели освободить из тюрьмы, умерла. Я привела ее в медпункт, но, когда через четверть часа пришла туда, чтобы рассказать ей о плане спасения, она была без сознания. В руках девушка держала флакон со снотворным. Она еще дышала. Я пробовала ее спасти, но было уже поздно. Мне нельзя было оставлять ее одну в медпункте, но я не знала, что она понимает в лекарствах. Между тем она прекрасно в них разбиралась и открыла ножницами шкафчик, где хранились яды. Может быть, она сделала это, потому что убили ее мужа». Я спросил: «А что, ей сказали, что ее муж убит?» Сестра утвердительно кивнула. «Да, она знала об этом еще до того, как ее привели в тюрьму, и плакала не переставая».

Мы не открыли ей, что я муж Сандры. Так было безопаснее. Я только спросил, кто тюремный священник. «Старый француз-миссионер», — ответила она, и тогда я прямо от нее позвонил пастору и спросил, не посещал ли он заключенную. Оказалось, он хорошо знал Сандру. Когда я рассказал, что с ней произошло, он ответил: «Да, вот так и бывает». Я назвался и попросил меня принять. «Да, конечно», — ответил он.

Узнав, что я муж Сандры,