Дом мамы Пондо - Астер Беркхоф

Мы не могли опровергнуть эту ложь, потому что были изолированы от мира. За каждой деревней следила полицая, Пондоленд со всех сторон был окружен воинскими частями. В автобусах и на дорогах проверяли паспорта, и тех, у кого не было штампа, разрешающего пребывание в данное время в данном месте, заключали в тюрьму.

Было ужасно, что кое-кто верил лживым утверждениям буров-расистов. В определенных кругах с упрямой настойчивостью продолжали называть всех боровшихся против апартеида коммунистами или врагами христианской цивилизации.

Правительство плевало на то, что его ложь полностью отвергается черным населением. В Умтате прохожие на улицах осыпали насмешками белых чиновников магистрата. На хижинах старост в деревнях писали: «Предатель». Когда магистрат попытался наряду с Абелем Тсомо назначить второго вождя племени, восемь старост деревень, на которых рассчитывали белые, во время заседания повернулись ко второму вождю спиной. А народ, ободренный этим, зашвырял его камнями, так что бедняге пришлось с помощью белой полиции скрыться в безопасное место.

В горах росло количество восставших, и мы начали понимать, что имел в виду Мортон Гола, когда говорил: «По всей земле пондо запылают костры!»

Однажды ночью нас разбудил тяжелый, глухой взрыв, раздавшийся неподалеку от нашей хижины. Мы вскочили и выбежали на улицу. В небе стояло зарево: полыхала хижина рядом с домом Булуги, возле нее валялся догоравший остов машины.

— Малоло! — сказала мама. — Это горит хижина Малоло. Его машина взорвалась. Ее кто-то поджег.

— Начинается… — пробормотал отец.

Вокруг машины собралась толпа. Двое охранников с автоматами выбежали из дома старосты.

— Малоло еще в доме? — спросил отец обеспокоенно.

— Нет, вон он! — ответила мама. — Смотрите, он подбежал к охранникам.

Малоло, тощий, неопрятный человек, что-то возбужденно говорил охранникам, показывая на хижину и автомашину.

Через несколько минут прибежал Булуга. Малоло бросился к нему, но тот не стал с ним разговаривать.

Мы с отцом сбежали с холма вниз, где уже собралась толпа. Люди спрашивали друг у друга:

— Кто? Кто это сделал?

Некоторые говорили, что видели двух парней, спустившихся с гор. Они приходили, чтобы наказать Малоло, и, уходя, предупредили, что это только начало.

Появились еще двое охранников. Вдруг один из них схватил горящую головню, подбежал к хижине, стоявшей позади дома Малоло, и бросил ее на крышу. Затем, подняв вторую головню, сунул ее в руки Малоло и показал на соседние хижины. Разъяренный Малоло в мгновение ока поджег две хижины. Толпа пришла в смятение, но, когда Малоло, обезумевший от злости, побежал еще к одному дому, отец решительно преградил ему дорогу.

— Не делай этого! — сказал он.

— Пошел прочь! — закричали охранники.

— Нельзя этого допускать, — возразил им отец. — Пожалуйста, остановите его.

Однако охранники не тронулись с места. Тогда папа схватил Малоло за руки, пытаясь отнять у него горящую головню. Но Малоло вырывался и вопил не переставая как сумасшедший. Головня выпала у него из рук, однако он сумел поднять ее и зажал в руке.

— Не делай этого, — повторил отец твердо. — Это преступление!

Булуга неодобрительно выговаривал что-то охранникам, и они наконец остановили Малоло, дав ему возможность поджечь еще одну хижину.

Малоло тупо глядел в толпу и вдруг, указав на двух подростков лет пятнадцати, завопил:

— Это они! Это они сделали!

Он вцепился в них и стал доказывать охранникам, что ребята сожгли его хижину.

— Я видел, — упрямо повторял он.

Мальчишки вырывались из рук Малоло, и одному из них это удалось, но его поймали охранники. Они крепко держали подростков за руки.

— Оставьте ребят в покое! — рассвирепев, крикнул им отец. — Малоло не знает, кто это сделал! Как вы можете ему верить? Разве не видите, что он указал на первых попавшихся?

Папа говорил непривычно громко и сердито. С ним это бывало очень редко. Староста тоже вступился за ребят. Но охранники его не послушались и увели подростков с собой. Толпа вопила и свистела. Еще немного, и она бросилась бы на охранников. Но те, угрожая автоматами, разогнали людей.

— Я не допущу, чтобы ребят судили, — твердо сказал отец маме.

Через несколько минут балки и столбы горевших хижин рухнули и на месте домов остались лишь кучи дымящегося пепла.

В одной из сгоревших хижин жила молодая женщина с двумя маленькими дочерьми. Ее муж работал в Порт-Элизабете в гавани. Женщина сидела и горько плакала, она потеряла все, что у нее было. Мама увела ее с детьми в нашу хижину и сказала, что они могут жить у нас сколько захотят. Она дала бедняжкам одежду Розы, напоила детей молоком.

На другое утро отец был, как всегда, невозмутим, хотя охранники заставили нас целый день дробить кувалдами скалы и не давали передохнуть ни минуты.

И вечером, когда мы отправились на суд к дому Булуги, он тоже был спокоен, хладнокровен и только немного рассеян. Мы же с мамой не находили себе места от волнения.

Я хорошо знал процедуру судов. Она была всегда одинаковой. Арестованных сгоняли под деревья в квадрат, огороженный веревками. Затем их по очереди выводили на площадку, где в красном кресле восседал Булуга. Кто-нибудь из охранников называл имя арестованного и оглашал обвинение. Если оно было серьезным, появлялся Малоло, давал показания, и староста выносил приговор. Если же дело было пустяковым, оно слушалось без свидетелей. Чаще всего Булуга приговаривал провинившихся не к тюремному заключению, а к штрафу, из-за чего нередко между ним и охранниками происходили споры. Родственники арестованного обязаны были немедленно выплатить старосте денежный штраф.

Меня всегда удивляло поведение Булуги на суде. Отпуская обвиняемого на свободу, он вступал в конфликт с охранниками и подвергал себя опасности. Однако, несмотря на это, не мог упустить возможности выжать из односельчан деньги.

В тот вечер вся деревня собралась около небольшого лесочка. На скамье подсудимых оказалось тридцать человек. Одни обвинялись в неуважительном отношении к властям, другие — в неповиновении, причем было неясно, в чем это выражалось, третьи — в подстрекательстве к бунту — в этом случае на сцене появлялся Малоло.

Малоло, морщинистому, с трясущимися руками человеку, было не больше пятидесяти, но он выглядел глубоким стариком. Он носил брюки и рубашку цвета хаки, как у охранников. В тот вечер Малоло против обыкновения не был пьян, отчего у него пропала обычная шумная развязность. Он растерянно переминался с ноги на ногу, и было видно, что он нервничает и неуверен в себе.

Мы знали подростков, которые обвинялись в поджоге его хижины. Это были два брата, вывезенные, как и мы, из Софиатауна.