Дом мамы Пондо - Астер Беркхоф

Я не мог сдержать слез радости, на какое-то мгновение забыв, что наша жизнь сломлена и мы потеряли все, что имели. Казалось, вернулось время, когда мы все были счастливы в Софиатауне.

Раздался знакомый бодрый голос Иллово. Он говорил с, теплотой и сердечностью, за которую мы так его любили. Доктор Иллово попросил, чтобы не было выкриков и аплодисментов, потому что это опасно, а потом с присущим ему спокойствием и деловитостью объяснил, зачем нас здесь собрали.

— Я принес вам послание от Альберта Лутули, — начал доктор Иллово. — Он находится под домашним арестом, обреченный на изоляцию. К нему в дом пускают не больше одного человека. Он не может выступать публично, его слова запрещено цитировать в газетах. Но он говорит через нас. Друзья, дорогие друзья, слушайте. Мы пришли сюда, чтобы просить вас о терпении и доброте. Альберт Лутули просит не жечь, не убивать. Он говорит: «Правительства западных стран заинтересованы в торговле с ЮАР, поэтому они молчат. Но их народы с нами. Есть надежда. Надежда так велика, что рождает радость». Альберт Лутули считает, что, если власти молчат, должны заговорить народы. Человечество придет к нам на помощь.

— Доктор Иллово, — прозвучал вдруг в темной долине чистый, сильный голос.

— Это ты, Мортон Гола?

— Да, доктор Иллово.

В отблесках пламени мы увидели высокого, стройного молодого человека с длинными вьющимися волосами. Он стоял на утесе, рядом молодые люди бросали в костер ветки деревьев.

— Скажите мне, доктор Иллово, — начал Мортон Гола, — и вы все, кто здесь собрался. Скажите, можно ли надеяться, что кто-то откажется от своего благополучия, спокойной: и уютной жизни, чтобы помочь неграм, живущим на другой стороне планеты? Сытые обыватели обожают газетные сенсации. Они читают сообщения о событиях в ЮАР и восклицают с важным видом: «Мы должны что-то сделать для чернокожих!» Они поговорят об этом день, другой, третий. Но ведь неинтересно все время говорить об одном и том же. А там, глядишь, газеты напечатают какой-нибудь другой сенсационный материал, и, сидя утром за завтраком, читатели раскроют газеты и будут упиваться своим возмущением по поводу очередной несправедливости в мире. Они нам не помогут. Они предпочитают жить в благополучии, безопасности и приятных путешествиях, возмущаясь беззаконием сегодня в ЮАР, а завтра в какой-нибудь другой стране.

Толпа, невидимая в темноте, возбужденно загудела.

— Мортон Гола! — крикнул доктор Иллово.

— Да, доктор Иллово!

— Мы не получим ни от кого помощи, если прибегнем к насилию.

Стоявшие рядом с нами в толпе люди рассказали, что Мортон Гола — адвокат. Он приехал из Форт-Хейра и всюду в Пондоленде призывает народ к вооруженному восстанию. Гола воскликнул:

— Никогда и нигде человек не получал справедливость. Справедливость не получают. Ее берут.

Вокруг раздались одобрительные возгласы.

— Я был в Европе, — продолжал Мортон Гола, — в Англии, Нидерландах и Швеции. Во всех этих странах рабочие живут сносно. Это хорошо. Но я спрашиваю: с каких пор они стали так жить? С тех пор когда объединились и закидали камнями окна хозяев.

Доктор Иллово пытался что-то возразить, но молодой адвокат крикнул:

— И демократические свободы, о которых европейцы так любят говорить, не подарены им королями. Короли угнетали народ. А народ отрубил им головы и взял свою свободу.

Грянувшие вслед за этими словами аплодисменты вызвали у меня чувство тревоги. Доктор Иллово хотел перебить своего противника, и стоявшие рядом с ним люди пытались ему помочь, но Мортон Гола говорил не останавливаясь, громко и быстро.

Расщелина тонула во тьме, и только две импровизированные трибуны, на которых стояли спорившие ораторы, освещались факелами и костром. При виде этого зрелища мне почему-то стало страшно.

Доктор Иллово явно проигрывал, несмотря на все старания.

— Вы знаете, что это такое? — спросил Мортон Гола у толпы, показывая свой паспорт.

— Да, знаем! — закричала толпа.

— Это мой паспорт, — продолжал Мортон Гола. — В нем указано, где я должен жить и работать, куда мне разрешено ходить, а куда нет. В паспорте говорится, что я адвокат и могу работать по профессии только в резервации, потому что я пондо. Если же я захочу работать где-нибудь в другом месте, то смогу устроиться только неквалифицированным рабочим, потому что я черный. Знаете, что я сделаю с этим паспортом? Посмотрите, что я с ним делаю! Смотрите!

Он разорвал паспорт на куски и бросил в огонь. Раздался одобрительный рев. В толпе началось какое-то движение, потом вперед выскочил мужчина, подбежал к огню и тоже бросил в костер свой паспорт.

— Да! — крикнул Мортон Гола. — Вот так! Именно этого я и ждал от вас. Кто еще скажет: «Я не хочу быть рабом своего паспорта?» Кто еще бросит свой паспорт в огонь и присоединится к нам, чтобы уйти в горы и стать свободными людьми?

— Мы! Мы! Да, мы!

Толкая друг друга, люди бросились вперед, разорвали свои паспорта и швырнули в костер.

Отец пробовал остановить их, но они, особенно молодежь, были очень возбуждены, громко кричали, и никто не услышал папиного голоса. Один за другим к костру пробирались молодые люди и бросали в огонь паспорта. Их было так много, что пламя высоко взвилось к небу, и молодежь в диком порыве пустилась вокруг него в пляс.

— У вас больше нет дома и нет страны, — крикнул Мортон Гола. — Вы живете как изгнанники, у вас отняла надежду, попрали ваше достоинство. Над вашими детьми издеваются, вас обманывают. Время терпения и добра прошло. Мы должны бороться. Запомните, люди! Мы вернемся! Те, кто сейчас уйдет с нами в горы, вернутся! И тогда вы увидите, что мы будем делать. По всей земле пондо запылают костры!

Мортон Гола спрыгнул со скалы и под радостные крики исчез в темноте вместе с теми, кто сжег свои паспорта.

Мы подошли к доктору Иллово. Он сидел на камне, понурив голову. Иллово встретил нас очень сердечно, его теплота согрела нас.

— Происходит ли подобное в других резервациях? — спросил папа.

— Да. Всюду. — Затем доктор добавил с горечью: — Мы проиграем. АНК хочет избежать насилия. Альберт Лутули день и ночь думает, как это сделать. Но ничего не помогает.

— Будет война?

— Да. И я боюсь ее. Мы, черные ничтожества, нанесем великое оскорбление белым тем, что поднимем вооруженное восстание… Ведь об этом будет знать весь мир. — Содрогнувшись, он добавил: — Они нас раздавят.

ГЛАВА XV

С помощью радио, журналов и газет власти пытались убедить общественное мнение в ЮАР и во всем мире, что Транскей является первой резервацией, которая