Дом мамы Пондо - Астер Беркхоф

— Власти заняты полной перестройкой системы управления в резервациях, — сказал он. — Они утверждают, что теперь мы будем решать все вопросы самостоятельно. Однако в действительности это совсем не так. Органы самоуправления — лишь видимость власти, созданная для обмана мирового общественного мнения. Вот что мне сообщили друзья из Кейптауна несколько дней назад. Во главе каждой резервации будет стоять африканский парламент. Вы, вероятно, уже слышали об этом. А сейчас вы узнаете, что это за парламент. Из ста девяти его членов сорок пять будут избираться народом, а шестьдесят четыре назначаться правительством. Вы понимаете, что это значит? Назначенные сверху члены парламента составят большинство и будут голосовать за то, что нужно Претории. Для этого их и назначают. Кроме того, наш парламент будет заниматься только вопросами местного значения. Вопросы внешней политики и экономики не входят в его компетенцию. Они будут решаться в Претории без нашего участия. Армия и полиция на территории резерваций неподвластны нашему парламенту. Они подчиняются центральному правительству. Далее, африканский парламент будет формировать свое правительство, но оно не может принимать решения. Оно имеет право только вносить предложения в Преторию. А уж в Претории решат, как к ним отнестись. За спиной каждого черного министра будет стоять белый советник. Он, собственно, и будет настоящим министром. Верховный магистрат будет состоять целиком из белых, и не парламент, а только центральные власти могут заставить правительство уйти в отставку. Другими словами: правительство черных будет подотчетно не народу, а белому правительству ЮАР. Основные посты в новых органах власти будут принадлежать вождям племен и старостам деревень. Закон гласит, что деревенские старосты отныне не выбираются членами племени, а назначаются белыми властями.

— Это невозможно, — сказала мама возмущенно.

— Мы тоже так думали, но ошиблись.

— Боже, до чего же мы доверчивы, — шептала мама.

— Сейчас все главы племен и старосты деревень лишены власти. Я тоже. Нас будут утверждать правители Претории. И утвердят лишь тех, кто согласен с ними сотрудничать. Всех остальных заменят. Чтобы заручиться нашей покорностью, нам увеличат жалованье в четырнадцать раз. Все главы племен и старосты получили охранников. Однако они приставлены к нам не для того, чтобы охранять, а чтобы следить за нами. Охранники — платные агенты тайной полиции — Особого отдела. Вы знаете, конечно, что это такое. Тайная полиция не скупится на подкуп, и к тому же у нее целые арсеналы оружия. Пондоленд охвачен волнениями. Повсюду люди говорят: пришло время начинать восстание, пробил час сраженья. Если мы не победим белых сейчас, они нас уничтожат. Они делают все, чтобы ослабить и разобщить нас. Пока мы едины, мы должны начать действовать, иначе расисты сотрут нас с лица земли.

— Ты будешь бороться, Абель? — спросила мама спокойно.

— Я не знаю, — тихо ответил старый вождь. — Иногда мне кажется, что я должен, а иногда я вспоминаю о других средствах борьбы, убеждаю себя, что они предпочтительнее, и мне кажется, будто я просыпаюсь от страшного сна.

Потом мы опять говорили о Томе, Майкле и Розе. Он крепко сжимал мамины руки, когда она рассказывала подробности происшедшей с ними трагедии. Абель Тсомо был истинным вождем племени. Общение с ним делало людей мужественнее, сильнее.

Уже рассветало, когда мы провожали его к машине. Никто не спал. Вся деревня собралась, чтобы проститься с верховным вождем.

Подданные не устраивали ему оваций, но их глаза были полны любви и благодарности. Они стояли у ограды вдоль дороги, шептали его имя и благоговейно касались руками его машины, медленно проезжавшей мимо. Догорал огонь, разожженный для праздничного обеда, унося с собой очарование этой необычайной ночи.

Мне казалось, что ожила детская сказка о добром короле, который пришел и восстановил справедливость.

В последующие дни охранники вымещали свою злобу тем, что заставляли отца и меня работать с утра и до позднего вечера. Они выдали нам кувалды и вместе с двадцатью другими рабочими заставляли мостить дорогу.

Во время работы нас с тупой настойчивостью преследовало неумолчное жужжание вертолетов.

Люди говорили, что в горах высадились солдаты и блокировали все дальние дороги и тропы, а на плоскогорье между холмами и горным массивом разбит большой военный лагерь.

— Если Джимми не добрался до гор в первую ночь, они его найдут, — сказал отец вечером на второй день, — и будут преследовать, пока не поймают.

— Он не добрался до гор, — глухо проговорила мама. — Если бы они в этом не были уверены, то не вызывали бы столько солдат.

Три дня и три ночи кружили вертолеты над холмами. Иногда днем они куда-то исчезали. Мы приостанавливали работу и с радостью прислушивались к тишине, но вскоре вновь слышалось отдаленное жужжание вертолетов, похожее на стрекотание кузнечиков.

На четвертый день, около десяти утра, вдалеке раздались выстрелы, а затем пулеметные очереди. После этого гул вертолетов прекратился. Стало так тихо, что было слышно пение цикад. Потом снова зажужжали вертолеты, и наконец мы их увидели. Они летели в нашу сторону один за другим низко над холмами. Все побросали работу и, потные, покрытые пылью, напряженно вглядывались в приближавшиеся вертолеты. Охранник, растянувшийся в тени, крикнул, чтобы мы продолжали работу. Он вскочил, но вместо того чтобы взяться за длинный кожаный кнут, лежавший рядом с ним в чертополохе, и пригрозить нам, тоже уставился в небо.

Вертолеты пролетели над нами так низко, что мы отчетливо видели сидящих в кабинах людей. У одного из них были светлые волосы и надменное лицо.

«Только бы они улетели, — молил я. — Если улетят, значит, они прекратили поиски, сдались, значит, Джимми уже в горах, в безопасности. Только бы они не приземлились в деревне».

Вертолеты сбавили скорость, опустились еще ниже и повисли над площадкой, рядом с загоном для скота возле дома Булуги. С холма было видно, что там происходит. Булуга вышел из дому, за ним показались четыре охранника. Они смотрели вверх. Повсюду из хижин выскакивали люди и бежали к площадке, над которой повисли вертолеты. Вскоре они окружили ее плотным кольцом.

В среднем вертолете открылась дверь и оттуда что-то сбросили на землю. В первый момент показалось, что это сверток одежды, но потом я разглядел ноги и руки, болтавшиеся, как у куклы. Раздался глухой звук удара об песок.

Он мертв, подумал я, замирая, он был мертв до того, как его сбросили вниз. У него так безжизненно болтались руки и ноги…

Глаза отца покраснели.

Правый вертолет опустился на землю, и из него вышел белый в военной форме. Он подошел к старосте и что-то сказал. Булуга повернулся и побежал в свою хижину. Белый