Дом мамы Пондо - Астер Беркхоф

рассказали нам, что теперь приговоры выносятся не в магистрате Умтаты, а прямо в деревнях. Роль судей выполняют старосты, обвинителей — охранники, а защиты обвиняемым не полагается. Адвокатов в суды больше не допускают. Да и мало среди них таких, кто согласен защищать обвиняемых.

Жителей резервации редко назначают на какие-нибудь должности в городе. Обычно ссылаются на отсутствие в паспорте штампа, разрешающего свободное передвижение.

Заседание судов длится всего несколько минут. Подставные свидетели показывают, например, что видели, как обвиняемый напал на охранников. На основании этого выносится приговор, и осужденного сразу казнят или помещают в тюрьму. Один из заключенных уверял, что старосты платят свидетелям за ложные показания.

Между тем над тюрьмой пролетел вертолет, потом еще два. Ими управляли белые. Заключенные проводили вертолеты взглядами и с тревогой посмотрели на нас. Некоторые считали, что Джимми удастся убежать, так как в холмах повсюду можно спрятаться. К тому же отсюда недалеко до настоящих гор, а там он будет в полной безопасности. В горах ни машина не проедет, ни вертолет не пролетит. Однако, конечно, все может случиться, говорили они.

Целый день мы просидели в набитой до отказа, душной камере, тревожно прислушиваясь к беспрерывному глухому гулу вертолетов.

Вечером охранники привели в тюрьму высокого, худощавого человека в темно-серых брюках и белой рубашке.

— Сезела! — воскликнул один из заключенных. — Это Антони Сезела, учитель.

— Да-да, я тоже узнал его, — подтвердил другой.

— Теперь и он здесь, — произнес печально старик, с которым папа уже разговаривал. — Иного и нельзя было ожидать.

— За что его? — спросил отец.

— Ему сказали: преподавай по новой программе или уходи. Он ответил: тогда я ухожу. И ушел, хотя это обрекало его семью на голодное существование. Его пытались подкупить, чтобы он вернулся, но он не захотел и решил на собственные средства открыть школу.

Я вспомнил рассказ Пьера об «особой программе» для африканцев. Все мы, кроме Тома, не могли поверить этому. И вот пресловутый закон, о котором говорил Пьер, вступил в действие.

Фервурд заявил, что давать черным такое же образование, как и белым, было бы неправильно, потому что это породит в них «несбыточную надежду». Черные должны быть подготовлены к выполнению своей особой функции — заниматься только тяжелым физическим трудом. Их образование должно быть рассчитано на это. Оно должно приспосабливаться не только «к ограниченным способностям черных», но также «к тому, что от них ожидается в жизни».

Когда парламент начал обсуждать закон об образовании для банту, оказалось, что разработана особая программа, цель которой намеренное снижение уровня развития черных в ЮАР.

Я вспоминаю, как за несколько дней до отъезда из Софиатауна мы у себя в колледже обсуждали это заявление Фервурда. Мысль о так называемой «несбыточной надежде» не укладывалась в нашем сознании. Отныне, как и говорил Пьер, низшее образование должно было вестись только на языках племен. В результате, пылко утверждал один из наших молодых учителей, лет через двадцать африканский народ ЮАР превратится в разобщенные племена, которые не смогут говорить друг с другом. А второй учитель добавил, что таким образом черных лишат возможности читать что-либо, кроме переведенного с разрешения белых на языки племен, другими словами, искусство и новейшие достижения науки будут для них закрыты.

Об учителе же Антони Сезеле мы узнали, что он в своей собственной хижине организовал небольшую школу. Но однажды к нему ворвались охранники и потребовали, чтобы он учил детей по новому учебнику. В нем было сказано, что буры высадились на мысе Кап по божьему велению и то, что после вековых лишений они сохранили свою неиссякаемую силу, есть знамение божьей воли и зарок незыблемости их власти. Африканцы же в учебнике изображались скотокрадами и варварами, которые нападали на переселенцев. Сезела еще раньше отказался пользоваться новым учебником и теперь повторил свой отказ охранникам. Он сказал, что хочет преподавать правду. Тогда охранники выгнали детей на улицу, хижину Сезелы подожгли, а его самого посадили в тюрьму.

Я посмотрел на учителя. Это был очень худой, бледный человек с интеллигентным лицом, не озлобленный, а скорее оскорбленный и усталый. Он был так измучен, что, поговорив с нами немного, прислонился головой к стене и уснул.

Когда я спросил учителя Сезелу, продолжают ли прибывать в Пондоленд переселенцы из городов или других местностей, он ответил:

— Тысячами. Грузовики едут день и ночь. Так продолжается уже несколько месяцев. То же самое происходит в Тембуленде, Зулуленде и во многих маленьких резервациях. Туда, где земля с трудом может прокормить сто человек, селят тысячу. В бесплодных и безводных долинах создаются большие поселения. Всем известно, что земли в резервациях истощены, но можно было бы создать жителям нормальные условия жизни. Для этого только нужно, чтобы на душу населения приходилось больше пашен и пастбищ. Пятьдесят лет мы влачили в резервациях нищенское существование и пятьдесят лет просили: «Дайте африканцам немного больше земли». Но белое правительство Претории отвечало: «Нет, вы должны довольствоваться тем, что имеете. На этой территории может разместиться еще больше людей». И так из года в год — земли не прибавляется, а население растет. У каждого крестьянина все меньше пахотной земли, у скотовода — лугов для скота, а того, кто протестует, сажают в тюрьму.

— Это так! Это правда! — воскликнули вокруг нас заключенные.

— Все происходящее в резервациях так дико, — продолжал Сезела, — что, не побывав здесь, ничему не поверишь. Люди говорят: «Этого не может быть». И поэтому нас некому защищать. Африканцы в резервациях всегда жили бедно, но, по мнению властей, они должны стать еще беднее. Конечно, они не будут добровольно нищать, значит, между их хижинами надо построить еще хижины, чтобы земля быстрее истощалась, а люди становились еще голоднее и беспомощнее. Переселяя африканцев в резервации, правительство заявляет, что делает это для процветания резервации, предоставляя черным счастливую возможность жить на земле предков. «Вы нам не верите?» — вопрошают они. Но разве можно поверить хоть одному их слову? Разве они пекутся о нашем счастье? Они хотят согнать всех африканцев на землю предков, где им уготованы такие условия, что поселенцам остается только бежать.

Белые в ЮАР составляют одну шестую часть населения страны, а владеют восемьюдесятью семью процентами земли. На этой территории находятся все города, порты и аэродромы, все области с хорошими шоссейными и железными дорогами, с электричеством и ирригационными системами, все шахты и фабрики, все самые плодородные земли. Эта территория по величине не уступает Великобритании, Франции, Швейцарии, Австрии, Дании и Голландии вместе взятым. На ней могли бы разместиться двести миллионов человек, а белых здесь только три миллиона.