Происки любви - Владимир Михайлович Алеников

красавицы не просочилось бы на страницы прессы. И тем не менее Сане каким-то образом удалось разговорить Полину, «выйти на чистый контакт», как он выражался, и девушка в конце концов перестала выдавать ходульные фразы, а вполне по-человечески рассказала ему о всякого рода профессиональных проблемах. Материал мог стать своего рода сенсацией, во всяком случае, уж точно был по-настоящему интересен, и Саня, бодро вышагивая, с удовольствием предвкушал, как Волик, прослушивая кассету, будет оценивать его, Санины, ловкие вопросы и одобрительно, как он умел, поглядывать на него.

Путь его шёл по Малой Дмитровке, и до здания редакции оставалось буквально несколько кварталов, когда Саня, проходящий мимо косметического салона и машинально бросивший туда мимолётный взгляд, вдруг остановился и вплотную подошёл к огромному, украшенному рекламными косметическими лозунгами окну.

В глубине салона, у маникюрного столика, элегантно закинув ногу на ногу, в небрежной позе сидела женщина, неизменно вызывавшая его восхищение с тех пор, как он увидел её впервые, а было это лет этак десять тому назад, когда друг семьи академик Байковский привёл её к ним в гости для знакомства. В ту пору Норе было, наверное, лет двадцать пять, не больше, но у Сани навсегда сохранилось от неё ощущение зрелой роскошной женщины, с кожей удивительного матового оттенка, существующей в каком-то другом, недоступном ему измерении.

Унизительный в общем-то статус тайной любовницы известного академика, по-прежнему благополучно проживавшего с женой и детьми, она ухитрялась нести с какой-то непостижимой гордостью, и в серых её глазах всегда сквозила подспудная ирония по отношению ко всему окружающему. Трудно было сказать, распространялась ли эта ирония на саму Нору, но никто никогда не слышал, чтобы она хоть на йоту вышла из себя по какому-либо поводу, причём было непонятно, то ли она действительно глубоко равнодушна к текущей вокруг неё жизни, то ли просто превосходно умеет держать себя в руках.

Насколько Сане было известно, Нора жила одна, в купленной для неё академиком квартире, и работала в основном дома, преподавая экономию в каком-то заочном университете, который посещала раз или два в месяц. Наслышан он был и об образе жизни таинственной красавицы, благо он неоднократно обсуждался у них на кухне.

Нора, судя по родительским разговорам, обычно спала по меньшей мере до двенадцати, потом пару часов принимала ванну и занималась гимнастикой, минут сорок проверяла посланные студентами-заочниками работы по экономике и, наконец, часам к четырём бывала готова выйти в свет. Выход этот зачастую перетекал в какие-то поздние посиделки, ресторанные ли или домашние на квартире у кого-то из бесчисленных друзей Байковского, и заканчивался соответственно тоже часа в два-три ночи, когда наконец любовник-академик доставлял её назад, в собственные апартаменты.

Благодаря такому своеобразному расписанию Норе удавалось всегда изумительно выглядеть, на зависть всех замужних стареющих дам, жён всё тех же друзей академика, с которыми она общалась.

Саня, застыв у оконной витрины, с нескрываемым любопытством разглядывал предмет своих юношеских вожделений. Он посмотрел вокруг в поисках «порше» Байковского, но нигде знакомой ему машины не обнаружил. Впрочем, это ничего не значило, академик мог появится в любой момент.

Саня мечтательно вздохнул и отошёл от окна, честно собираясь возобновить свой путь. Однако что-то внезапно помешало ему выполнить это намерение.

Сделав несколько шагов, он вдруг повернул назад и снова уткнулся в стекло, откровенно любуясь сидящей в глубине зала женщиной.

Впрочем, долго это лицезрение не продлилось. Нора, видимо почувствовав что-то, повернула голову и тут же столкнулась с ним взглядом. Судя по лёгкой улыбке, мелькнувшей на её породистом лице, она тоже моментально узнала Саню и оценила застывшее в его глазах восхищение.

Саня несколько смущённо кивнул, выражая приветствие, а затем помахал рукой, давая понять, что он рад её видеть, желает ей всего хорошего и сейчас последует дальше, своей дорогой. Но тут произошло нечто совершенно для него непредвиденное.

Нора вдруг подняла свободную от маникюра левую руку и слегка поводила тонким длинным пальцем в воздухе, как бы призывая Саню отменить принятое решение и никуда не двигаться. Затем она взглянула на часы и, сжав руку в кулак, дважды разжала её, демонстрируя всю пятерню. Манипуляции эти, как тут же понял Саня, могли означать только одно – она освободится через десять минут и просит её подождать.

Он кивнул, сигнализируя ей, что согласен, оторвался от окна, отошёл в сторонку и, улыбнувшись, приготовился ждать.

Десять минут не играли никакой роли. Такую женщину, как Нора, он готов был ждать сколько угодно, если понадобится – всю жизнь.

Марина ехала в троллейбусе по Тверской, погружённая в свои мысли. Мысли эти были не очень утешительные. Она получила очередное предложение от Никиты Стоковского. Никита был перспективный физик, кандидат наук, без пяти минут доктор. Занимался он физикой твёрдого тела, в которой она ничего не смыслила, но вокруг говорили, что с его блестящими способностями Стоковский вполне может заработать Нобелевку в ближайшие годы.

Никита был обаятелен, пел, играл на рояле, к тому же вполне следил за собой и превосходно владел всем джентльменским набором: теннис, горные лыжи – короче, был хорош практически всем. За исключением одного маленького минуса, с которым она ничего не могла поделать. И проблема тут была даже не в возрастной разнице, подумаешь, какие-то пятнадцать лет, дело было куда серьёзней – она его не любила.

При том, что Никита без сомнения был ей приятен и ухаживания его она принимала не без удовольствия, но любила она не его.

Любила Марина легкомысленного мальчишку, своего беспутного одноклассника Саньку, существования без которого совершенно не представляла, хотя никакой совместной жизни у них никогда не было и ничего похожего не предвиделось.

Саня общался с ней постоянно, явно очень нуждался в ней, но никогда эти отношения не переходили за рамки тесной чистой дружбы. Она была для него своеобразной отдушиной, к которой он приникал, чтобы вздохнуть от очередной, сжимающей его израненное сердце истории, и, надышавшись вволю, снова пускался в очередную безумную любовную авантюру, всякий раз призывая её в сочувствующие свидетели.

Вместе с тем время шло, её время шло, все подруги уже давно повыходили замуж, как-то устроились и дружно рожали детей, и только она одна ждала непонятно чего.

По всему надо было соглашаться на Никитино предложение, уже третье по счёту, Никите не откажешь в упорстве, тем более и родители всячески подталкивают её к этому…

Но она всё никак не могла принять это более чем разумное решение, и сейчас, вместо того чтобы согласиться, придумывала какие-то нелепые причины, оттягивающие необходимость говорить «да».

Марина грустно смотрела в окно, разглядывая пешеходов. Один из них, шедший рядом с высокой дамой, отчего-то привлёк её внимание…

То есть понятно отчего, больно уж он