Происки любви - Владимир Михайлович Алеников

Что же касается Байковского, то он, с шумом отпраздновавший госпремию, вообще стал совсем другим, она его с трудом узнаёт. Помимо того что он так и не смог простить ей Саню, куда-то напрочь исчезла его самоирония, то, что когда-то так привлекало её в нём и так объединяло их. Может быть, это было свойство молодости, которая окончательно в нём иссякла?..

Во всяком случае, он бронзовел на глазах, их редкие встречи вызывали у неё горечь и раздражение. Хотя, конечно, она была очень благодарна ему за то, что он делал для неё все годы.

Нет, Байковский никак не мог удержать её на этой земле.

А кто же ещё?

Пожалуй, что и никто. Родители её давно умерли, две-три близкие подруги – это вовсе не основание мучительно стараться выжить во что бы то ни стало…

Тем более что никому не известно, во что она превратится после гормональной терапии. Говорят, некоторых просто узнать невозможно…

Нет уж, на это она не пойдёт. Она всегда гордилась своей внешностью и не даст им её испортить.

Она уйдёт такая, какая она есть. И сознание этого даст ей силы вытерпеть всё до конца.

Дверь Сане открыла незнакомая женщина непонятного возраста в белом халате.

– Здравствуйте, проходите, пожалуйста, – сказала она.

Он осторожно переступил порог так хорошо знакомой ему квартиры.

– Проходите в комнату, Норочка вас ждёт, – ласково сказала женщина.

Саня, держа в одной руке пышный букет её любимых белых хризантем, а в другой – пластиковый мешок с кассетами, послушно вошёл в комнату, служившую одновременно гостиной, столовой, телевизионной и библиотекой. Нору он увидел сразу. Она полулежала на софе, укрытая красным пледом.

Ему стоило больших усилий, чтобы скрыть от неё тот ужас, который охватил его при виде, как она изменилась за эти два с лишним месяца.

Прежде всего, она невероятно похудела. Матовая кожа её, всегда вызывавшая его восхищение, словно высохла, до предела обтянув скулы и заострив подбородок. На лице, казалось, остались только одни, сияющие каким-то особым, незнакомым ему блеском глаза.

– Привет, – выдавил из себя Саня, нагнувшись, чтобы поцеловать её.

– Привет, – ответила она.

Голос её, слава богу, остался прежним, низким и грудным.

– Цветы отдай Наташе, – привычно распорядилась Нора. – Вы познакомились? Это Саня. Спасибо, букет очень красивый. Садись.

– Я принёс тебе несколько фильмов, – сказал он. – В том числе твой любимый, «Золотую каску» с Симоной Синьоре.

Саня промолчал о том, сколько усилий потребовалось ему, чтобы достать этот старый чёрно-белый французский фильм, о котором она как-то упомянула как об одном из самых сильных впечатлений своей юности. Она случайно увидела его когда-то по телевизору и с тех пор мечтала посмотреть снова, но его ни разу с тех пор не повторяли. Саня с помощью Волика поставил на ноги всех, включая Первый канал и французское посольство, и в конце концов получил желанную кассету.

– Какой ты милый, – обрадовалась Нора. – Наташа, ты слышала, что Саня мне принёс? Это изумительный фильм, я его в детстве видела, сто лет назад, мы его сегодня же с тобой посмотрим. Саня, ты хочешь кофе или чай?

– Кофе, – ответил он, хотя на самом деле не хотел ни того ни другого.

– А я, пожалуй, чаю выпью. Наташенька, сделаешь?

Наташа, молча кивнув, ушла на кухню, и они остались вдвоём.

– Ну, как тебе умирающая? – спросила Нора с усмешкой.

Он оставалась верна себе даже в этой трагической ситуации.

– Мне всегда нравились женщины с ярко очерченными скулами, – пробормотал Саня, в отчаянии понимая, что несёт какую-то ахинею. – Очень красиво, по-моему.

– Ты мой милый льстец! – улыбнулась она.

И тут же лицо её исказилось от внезапного приступа мучительной боли, волной прошедшей по телу.

– Что, очень больно? Что-нибудь нужно? – встрепенулся Саня.

– Нет, нет, – прошептала она, – уже всё, прошло. Укол сейчас подействует, только сделали. Вот, уже легче, проходит. Я просто плохо повернулась, слишком резко. – Она снова через силу улыбнулась. – Я ещё пока ничего, – сказала она. – По крайней мере могу сама ходить. На улицу уже, конечно, не выхожу. А вот по дому пока могу…

Саня с удивлением слушал. Она разговаривала так, как будто ничего особенного предмет разговора собой не представлял, обычные бытовые будничные дела.

– Послушай, Нора, – начал он давно заготовленную речь, – ещё не поздно…

– Стоп-стоп-стоп! – решительно прервала она его. – Пожалуйста, не надо. Поздно, мой милый. Поздно. Всё уже давно определено. И всё хорошо. Ты сам подумай, только представь себе – из-за химиотерапии у меня волосы вылезут, они у всех вылезают, буду лысая, а гормоны вообще действуют непредсказуемо – многие толстеют дико, у многих вторичные мужские признаки проявляются, голос меняется, волосы вырастают на груди, по всему телу. Ты хочешь, чтобы я такой уродкой жила?

Он промолчал, искренно не зная, что сказать.

Она понимающе усмехнулась:

– Я – нет. Ни за что. Я хочу, чтобы ты меня запомнил, какая я есть, понимаешь? Поэтому я тебя и позвала сегодня. Чтобы мы с тобой попрощались, пока я ещё на что-то похожа. Больше мы не увидимся, хорошо?

Он опять смолчал, но она и не ждала от него ответа.

– С Байковским я уже простилась на прошлой неделе. С Ирочкой Левиной – позавчера. А больше никому меня видеть не надо. Родителям своим передашь от меня, что я всегда относилась к ним с огромным уважением, мне у них всегда тепло было. Они у тебя чудесные люди, ты с ними дружи. Я с мамой твоей только из-за тебя перестала общаться, потому что ситуация какая-то стала двусмысленная, а так я её очень люблю. Ты о маме должен больше заботиться, она в тебе очень нуждается. Именно в тебе, а не в папе, поверь мне, я знаю…

Саня слушал, чувствуя, как против его воли глаза с каждой секундой всё больше наполняются влагой.

– Но-но-но, только не реветь! Этого ещё не хватало! – строго, как маленькому, сказала Нора. – Наташа, и ты прекрати! – прикрикнула она на всхлипывающую медсестру, которая в этом момент вносила в комнату подносик с чашками и её любимой розовой пастилой. – Вы что это, оплакивать меня решили? Рановато пока. Я тебя, Саня, вовсе не за этим звала. Сейчас будем пить чай и разговаривать. Я тебе хотела сказать, что ты мне очень много радости подарил. Мне с тобой было очень хорошо. И ещё, мне кажется, ты должен писать. Это, если хочешь, моё тебе напутствие тире пожелание. Я имею в виду не репортажи твои или интервью, а что-то более серьёзное. Я считаю, что ты очень талантлив, правда. Я стихи твои очень люблю. А может, почитаешь, а, Саня? Вот и Наташенька заодно послушает. Прочти знаешь что? «Пряный запах». Это он про меня написал, Наташа! «…Пряный запах нежной кожи всюду