Происки любви - Владимир Михайлович Алеников

клетки, находившейся в гостиной.

УУУУХ! УАААХ! – бил по ушам прорывающийся сквозь импортные стеклопакеты рокот проносящихся по улице машин.

ПЫХ! ПОХ! – дышала лежащая рядом Люба.

И снова кран: БАМ! БАМ! БАМ!

Всё это было совершенно невыносимо, чёртова какофония сводила с ума, нестерпимо давила на уши, грозила разорвать ему голову.

Он протёр глаза, окончательно проснулся и, выскользнув из-под одеяла, отправился на кухню.

Там он первым делом тщательно закрутил проклятущий кран, после чего сразу стало гораздо легче, поскольку остальные звуки, словно испугавшись, тут же отступили и более-менее пришли в норму. По крайней мере, боль в ушах исчезла.

Гордин посмотрел на часы, усмехнулся. Двадцать минут шестого. Обычное его время.

Помедлив немного, проверил, насколько плотно закрыта дверь, и набрал номер Олеси. Он не разговаривал с ней уже целую вечность, с тех пор как они поссорились. Собственно, и сейчас он вовсе не собирался вступать с ней в беседу, слишком это было рискованно, ему просто хотелось удостовериться, что она на месте.

Олеся была дома. Но, судя по тому, как быстро она ответила и как свежо звучал её голос, спать она даже и не думала.

Гордин тут же положил трубку обратно. Стало быть, она недавно пришла. С другой стороны, если бы она ходила на работу, то голос звучал бы совсем иначе, прокуренно и безнадёжно устало, никакой жизни в нём бы не было и в помине. А сейчас он был живым.

Что же, интересно, она делала всю ночь? Или у неё что, тоже бессонница?..

Нет, надо взять себя в руки и прекратить ей звонить. Тем более если он хочет дать какой-то шанс ей и Игорю. По крайней мере, неделю никаких звонков…

Или хотя бы несколько дней.

Виктор даже не подозревал, насколько был близок к истине. Олеся, полностью перевернув весь обычный режим из-за постоянной ночной деятельности, действительно, как ни пыталась, но абсолютно разучилась спать по ночам. Засыпала она теперь так или иначе под самое утро, часов в семь, и спала часов до четырёх, если только её кто-нибудь не будил, какая-нибудь, как она выражалась, чёртова зараза.

Ночью же она если оставалась дома, то читала, смотрела фильмы по видику, трескала креветки с пивом и размышляла о своей незадавшейся жизни.

То, что это звонил Гордин, она поняла сразу, ещё даже не взглянув на определитель. Кто ещё мог звонить в такое время?! К тому же она уже давно ждала этого звонка.

То, что он не стал с ней разговаривать, было также понятно. Не может или не хочет, строит из себя обиженного. Хотя, скорей всего, не может. Ясное дело, жена под боком. Ну и ладно.

Олеся допила пиво и снова уткнулась в телевизор. Она смотрела когда-то рекомендованный Виктором старый фильм «Девять с половиной недель». Фильм волновал её. На экране происходило интересное. Микки Рурк проводил тающей ледышкой по обнажённому горячему телу Ким Бессингер. Ким, похоже, это очень нравилось.

Олеся вынула из пачки последнюю сигарету, стала, разминая, раздумчиво крутить её между пальцами. Это явно стоило попробовать, уж больно натурально постанывала Ким.

Виктор на цыпочках вернулся в спальню, улёгся обратно, с обречённым видом уставившись в потолок. Предстояло мучиться по меньшей мере ещё пару часов, пока окончательно не рассветёт и можно будет наконец занять себя дневными делами.

Хорошо Любе, которая сопит себе в две дырки, не имея ни малейшего понятия, что происходит с ним, её мужем, и с собственной дочерью. Где, спрашивается, вся её чуткость?!

А он, между прочим, Любу пожалел, ничего не рассказал про Ряжского. То есть кое-что она о нём знает, конечно, но совершенно не в курсе последних событий. Да и не нужно ей пока быть в курсе, с её эмоциональностью ещё неизвестно, как она на всё это отреагирует. Пусть себе спит покамест, ни о чём плохом не думает, вот уж воистину святая простота.

Как там то ли у Тибулла, то ли у Катулла:

– Лесбия, где ты была?

– Я лежала в объятьях Морфея.

– Женщина, ты солгала, в них я покоился сам.

Люба на самом деле ни в каких объятьях Морфея не покоилась. Она и так-то не спала, пребывала в состоянии некой полудрёмы, а когда Виктор включил свет, это окончательно развеяло всяческий намёк на сон. Она лежала на боку, повернувшись к нему спиной, с открытыми невидящими глазами, и монотонно твердила про себя стишок, который любили повторять в Курице:

Пришла беда,отворяй ворота,а то эта бедаещё не та,та сама войдёт в ворота.

Беда шла и шла в отворённые ворота, и она в ужасе наблюдала за этим, не зная, как её остановить.

Непонятно было, что делать в первую очередь – то ли спасать ситуацию с Виктором, то ли бросаться на помощь Насте, которую жалко было до безумия. Не хотелось просто нажимать на девочку, лучше было бы, если бы она сама пришла, а то ведь с её-то характером всё может случиться, не дай бог замкнётся, натворит что-нибудь по глупости. Но с другой стороны, сколько можно ждать, видно же, что на ребёнке лица нет, с каждым днём всё хуже!..

Так чего тянуть, спрашивается?!

Нет, ещё денёк, пожалуй, стоит потерпеть. И уж если за это время Настя сама не начнёт разговор, то придётся её заставить. Смотреть, как ребенок мучается, она больше не в состоянии.

Проклятая эта работа!.. Если бы она не уезжала так часто, ничего бы не случилось. Ни с тем ни с другим.

Да, это она сама во всём виновата. Нельзя было их оставлять так надолго. Они же оба, как малые дети.

Люба прислушалась, чтобы понять, уснул ли вернувшийся и чего-то подозрительно затихший у неё за спиной Виктор…

Нет, не уснул.

Слух её за последние дни обострился настолько, что она без труда распознавала любимые мельчайшие движения Виктора не только в этой комнате, но и в пределах всей квартиры. Она прекрасно слышала, как он набирал номер телефона, а поскольку аппарат был допотопный, не кнопочный, а ещё с диском (ибо муж её, Виктор, с трудом освобождался от привычных вещей и решительно воспротивился замене старого аппарата), то она по тому, как быстро или, наоборот, долго вращался диск, даже вычислила, какой номер он набирал. Номер был тот самый.

Адрес, по которому проживала обладательница этого ненавистного номера, Люба уже давно выучила наизусть. Даже уже съездила туда, в Кузьминки, посмотрела на дом. Но потом взяла себя в руки и визит пока отложила. Ненадолго.

Так они молча и лежали вдвоём, но порознь, в этой громкой тишине, каждый делая вид, что спит, до тех пор, пока спасительный день не прорвался окончательно внутрь комнаты сквозь неплотно запахнутые шторы.

Глава сорок девятая

Страсти-мордасти

О, как я поздно понял,Зачем я существую!Зачем гоняет сердцеПо жилам кровь живую.И