Происки любви - Владимир Михайлович Алеников

Гордину стоило немалых усилий продержаться хотя бы сутки. Он позвонил Олесе на второй день, в перерыве между занятиями во ВГИКе, воспользовавшись тем, что на кафедре никого не было.

Судя по заспанному голосу, звонок разбудил её.

– Привет! – сказал он, стараясь держаться по возможности индифферентно. – Как дела?

– Привет! – ответила она, также не демонстрируя особой радости. – Нормально. А у тебя?

– Спасибо, всё хорошо. Что нового?

– Так, – хмыкнула она, – ничего особенного. А что именно тебя интересует?

– Вообще всё, – уклончиво заявил он, – чем занимаешься, что происходит?

– Не ври, Витя! – тут же разоблачила его Олеся. – Тебя на самом деле только одно волнует, сплю ли я с Игорьком, правильно?

Его прямо резануло.

«Игорьком!..»

То есть она его уже называет Игорьком. Один день прошёл, а он у неё уже Игорёк!..

Не распускаться!

Да, главное сейчас было держать себя в руках. Взялся за гуж, не говори, что не дюж.

– Ну, и это тоже, конечно, – весело, как бы шутя, произнёс он. – Разумеется, мне интересно. А ты как бы хотела, чтоб мне было наплевать?

– Ну я же не интересуюсь, спишь ты со своей мымрой или нет! На «мымру» он решил не реагировать. Иначе разговор зайдёт в полный тупик, как это уже не раз бывало.

– Что ты сравниваешь! – успокаивающе сказал он. – Он же тебе не муж!

– Пока не муж, – нагло объявила Олеся. – Но это ничего не значит.

– Что значит «пока»? – тут же прицепился Гордин. – Что ты имеешь в виду?

– То самое. А чем он, собственно, не годится? Уж, по крайней мере, намного моложе, чем ты. И честнее.

– Во-первых, он ещё не разведён, – разозлился Виктор. – Многожёнство у нас не разрешено, здесь не Восток. А во-вторых, ты его совсем не знаешь, поэтому я вообще не понимаю, про что ты.

– Почему это не знаю? Я его хорошо знаю. Мы с ним вчера целый день вместе провели.

– Вот как? И что же вы делали?

– Много чего делали. То, что с тобой никогда не делали. В Пушкинский музей ходили, например. Гуляли, обедали. Вечером в театре были.

– Вот оно что, – окончательно приуныл Гордин, неожиданно вспомнивший малоприятную беседу со Стрельцовым во сне. – И на что же вы ходили?

– На «Гамлета». Немец какой-то поставил. С Мироновым.

– Ну и как?

– Класс! Мне понравилось. Мне вообще Миронов нравится. Он классный.

– А потом что?

– Ты опять за своё? Потом он мне предложение сделал, вот что.

– Чего-чего? – не поверил своим ушам Виктор. – Что он сделал?

– То, что слышал. Он, как только разведётся, хочет на мне жениться. Мы с ним вместе в Америку уезжаем. Надоело мне здесь всё…

Гордин ошарашенно слушал.

Ничего себе Игорёк развил деятельность!..

Прямо как в русской сказке, когда лиса говорит мужику, дай мне, мол, голубчик, на воз только лапку положить, а дальше я сама вспрыгну. Вот уж действительно лиса!..

Стало быть, всё уже между ними произошло. Вспрыгнул, значит! Не зря же он ей сразу жениться предлагает…

Ясное дело, это не его холодная рыба Изюмова. И главное, винить-то некого, сам, своими руками, по собственной же глупости…

Из коридора донёсся громкий раздался звонок, оповещающий о конце перерыва.

– Послушай, нам надо срочно увидеться, – засуетился Виктор. – Нам необходимо поговорить.

– Говори, я тебя слушаю.

Он хорошо слышал злорадное удовлетворение, которое она даже не пыталась скрыть. Она явно получала удовольствие от всей этой истории.

– Я сейчас должен бежать, я не могу.

– Беги, кто тебя держит, – снова хмыкнула она.

– Я вечером приеду.

– Можешь не приезжать, меня не будет.

– А где ты будешь?

– Мы в театр идём.

– Что, опять? – поразился Гордин. – Второй день подряд?

– Ага, опять. А что, это запрещено?

– Да нет, пожалуйста.

– Ну вот и хорошо.

– А после театра он что, к тебе поедет?

Видимо, он не сдержался, и в голосе его прозвучала такая боль, что она тут же сменила тон:

– Ну что ты с ума сходишь, Витя, разве ты не этого хочешь? Разве ты не хочешь, чтобы я была счастлива, чтоб всё у меня было как у людей?

– Хочу.

– Я тебе не верю.

– Правда, хочу. Только я не считаю, что мы должны вот так вот расставаться. Быстренько поговорив по телефону. Как будто ничего не дорого из того, что между нами было. Мы этого не заслуживаем, ни ты, ни я. Если уж нам суждено расстаться, то давай сделаем это по-человечески, глядя друг другу в глаза.

– Ладно, – смягчилась она. – Давай встретимся. Он, конечно, захочет ко мне поехать или по крайней мере проводить меня, но я откажусь. Так или иначе на такси ко мне ехать надо практически мимо его дома, так что я его завезу, а дальше поеду сама. Объясню, что ему нет смысла мотаться взад-вперёд, потому что я его к себе сегодня всё равно не приглашаю, так как мне надо рано спать лечь. Короче, неважно, что я скажу, я что-нибудь придумаю. Было бы хорошо, кстати, чтобы ты меня где-то там по дороге встретил, чтобы я деньги на такси не тратила.

Он усмехнулся про себя. В этом была вся Олеся. Что бы ни происходило, в практическом подходе к жизни ей нельзя было отказать.

Дом на Таганке, где жил Стрельцов, он знал очень хорошо, осталось оговорить нюансы.

– Послушай, как только ты выезжаешь из его переулка на Большую Коммунистическую, там справа будет автостоянка. Я запаркуюсь около ворот и буду тебя ждать. Во сколько это будет?

– А вот этого уж я точно тебе не скажу. Он, конечно, после театра пригласит меня поужинать в какое-нибудь хорошее место…

Она сделала паузу, давая ему возможность как следует усвоить сказанное. Имелось в виду, что он-то никогда ни в какие хорошие места её не водил. Ни до, ни после театра.

– Так что раньше часа вряд ли. Как только я его высажу, я тебе позвоню на трубку. Ты сам мне не звони. Пока.

– Пока.

Виктор отключил телефон, но по-прежнему стоял неподвижно, осмысливая происходящее.

Он вдруг усмехнулся. Ну и заварил он кашу. Просто страсти-мордасти какие-то.

Он вышел из кабинета и быстро зашагал по пустому институтскому коридору.

Запаздывающий профессор спешил к своим студентам. Обычное дело.

Только мысли в профессорской голове не имели ничего общего с воспитательно-педагогическим процессом.

Примерно в половине первого ночи Гордин подъехал к условленному месту и занял удобную позицию в тёмном закоулке около ворот, откуда хорошо просматривался выезд из переулка. Он приготовился ждать долго. Ничто наконец не мешало спокойно обдумать все детали их предстоящего расставания. Люба была предупреждена, что он придёт очень поздно, скорей всего под утро, из-за съёмок всё той же, пресловутой, как-то уже перенесённой рекламы.

Для стопроцентного алиби пришлось позвонить, как ни смешно, именно Стрельцову и предупредить его о совместной ночной съёмке. Ему он сослался на необходимость провести ночь с некоей барышней под тут же придуманным именем Галина. Мало того, для пущей убедительности он сделал эту бедную