Происки любви - Владимир Михайлович Алеников

него. До тех пор пока он был чужим мужем, она вполне искренно демонстрировала полное отсутствие интереса к его жизни, никогда не задавала ему никаких вопросов.

Однако обойти бессчётное количество раздражителей в общении с ним Олеся всё же не могла. И тем самым их любой, даже самой радостной встрече непременно сопутствовал скандал, вспыхивавший зачастую почти без повода. Причём скандалы эти и непременные последующие выяснения отношений были донельзя похожи, они оба словно не могли вырваться из неразрывного круга бесконечно повторяющихся сцен. Она сама потом тяжко страдала от своих истерик, понимая, что тем самым только отдаляет его, но сдерживать себя была не в состоянии.

Понимая, что он никогда не пойдёт на разрыв с женой, Олеся тысячу раз решала положить конец этим болезненным, никуда не ведущим отношениям, но так никогда и не смогла этого сделать. В силу ли того, что она рано осталась без отца, которого нежно любила, или по какой другой причине, но этот ненавистный пожилой мужчина, Виктор Гордин, был на самом деле единственным человеком на свете, рядом с которым ей, несмотря ни на что, было по-настоящему хорошо.

Старые часы на стене, оставшиеся от владельца квартиры, показывали почти пять утра, когда наконец они, обессилев, оторвались друг от друга и, постепенно приходя в себя, начали тот самый разговор, ради которого, собственно, и состоялось это ночное свидание. Лёжа на влажных смятых простынях, освещённые мерцающим светом оплывающей свечи, они беседовали почти шёпотом, словно боялись спугнуть нечто важное, что происходило сейчас между ними.

– Я тебя люблю, малышка! – в приливе нежности заявил Гордин.

– Люблю – трамвай куплю, – печально отозвалась Олеся. – Ну любишь, и что из этого следует? Абсолютно ничего. Я тебе сейчас серьёзно говорю, Витенька. Я безумно устала. Ты что, думаешь, мне нравится быть проституткой? Я, по-твоему, об этом всю жизнь мечтала?..

Виктор внутренне содрогнулся. Впервые она была с ним столь откровенна, впервые так назвала себя при нём.

Он повернулся к ней, посмотрел на неё внимательно.

Эта юная, нимало не стесняющаяся своей наготы женщина (вам нравятся мокрые девушки?) вызывала в нём массу противоречивых чувств – от жалости, которая, как известно, часто граничит с презрением, до искреннего, захватывающего дух восхищения.

– Я ненавижу эту сволочную работу, – продолжала тем временем Олеся, всё более волнуясь. – Я хочу нормальной жизни, хочу, чтобы рядом со мной был мой мужчина, который бы обо мне заботился, а я бы рожала ему детей… Ты – не мой мужчина. Мне очень хорошо с тобой, но ты – не мой. Ты не встречаешь со мной рассветы, не участвуешь в моей жизни… Я не обвиняю тебя, ты не свободен, ты не можешь. Поэтому я прошу тебя, если ты не можешь ничего решить, если у тебя на это духу не хватает, то тогда хотя бы отойди в сторону, не мешай мне попытаться что-то изменить. Помоги мне хотя бы в этом! Я ведь маленькая и слабая женщина, у меня нет сил самой прекратить с тобой отношения!..

Она заплакала.

Он смотрел, как она плачет, мучался от этого.

Она была права, если он мужчина, то он должен принимать решения, а не терзать её попусту.

Но что тут можно решить?..

Вот взять сейчас встать и уйти? И больше никогда не видеть её? Не слышать этого лёгкого грассирования, этих её прыскающих смешков, выливающихся в целый каскад безудержного подкупающего смеха?

Отказаться от магии её постели, от этого необыкновенного параллельного мира, дающего ему уникальную возможность заново проживать жизнь?..

Да, разумеется, он тратит на эту историю дикое количество душевных сил. Легко ли чувствовать себя преступником всякий раз, когда он переступает её порог или даже просто звонит ей?!

А каково смотреть в глаза Любе, возвращаясь домой?!

Нет, этот их необъяснимый, невероятный роман обходится ему дорого, очень дорого. Но ведь он и черпает из него полной мерой.

Если быть совсем честным, то ведь именно благодаря общению с Олесей стал он переосмыслять свои «Нескончаемые поиски». Разве не в результате этих нелёгких отношений и раздирающих его эмоций родились в нём все эти новые идеи, которые безусловно чрезвычайно украсят картину, поднимут её на совершенно другой уровень?!

И всё это одним махом отринуть, зачеркнуть, забыть? Не слишком ли много вы требуете, господа?!

Нет, это совершенно невозможно.

По крайней мере, сейчас.

– Пожалуйста, перестань плакать, – попросил он. – Я сделаю всё, о чём ты просишь, только не плачь.

– Я уже не плачу, – ответила она, всхлипывая.

– Дай мне время, – попросил он.

– Сколько же тебе надо времени?

– Я не знаю, – честно признался Виктор. – Я только знаю, что я не могу сейчас ничего решать. У меня съёмки вот-вот начнутся.

– Ах, съёмки! – насмешливо протянула она. – Я понимаю. А после этих съёмок будут другие, новые. А потом ещё одни. Только я ко всему этому не буду иметь никакого отношения. Я всё буду ждать чего-то. Пока не состарюсь окончательно.

Он попытался представить себе окончательно состарившуюся Олесю, но ничего из этого не вышло.

– Что всё-таки у тебя со Стрельцовым? – спросил он в основном для того, чтобы сменить тему. – Можешь ты наконец мне правду сказать?

– Правду? – усмехнулась она. – Ты хочешь правду? Хорошо, я скажу тебе правду. Я переспала с ним. Вчера, после театра. Во-первых, я должна была проверить, насколько мы вообще с ним совместимы. А во-вторых, я хотела, чтоб он в меня влюбился. Как следует.

– Ну и что, проверила? – злобно спросил Гордин. – И что же? Как прошёл эксперимент на совместимость? Удачно?

– Представь себе! – обозлилась она. – Всё в полном порядке. И нечего на меня так смотреть, ты меня сам ему подложил! Что щуришься, разве не так?! Я хочу, чтобы он забрал меня отсюда!

И нечего усмехаться! Он меня увезёт с собой! Он на мне женится, понятно тебе?!

Почти одновременно приподнявшись, они с ненавистью глядели друг на друга.

Так прошла вечность, потом ещё одна.

– Но ты же его не любишь! – вдруг простонал Гордин, по щеке которого неожиданно покатилась горячая капля.

– Не люблю, – как эхо, откликнулась Олеся. – Конечно, не люблю. А что ты мне прикажешь делать? Я тебя, старого дурака, люблю, а толку-то что?

Она потянулась к нему, обняла его тонкими руками, языком, как котёнок, слизывая с его лица всё вновь и вновь появляющиеся на нём слёзы.

– Я всегда буду любить тебя, – говорила она, – и никто никогда не полюбит тебя сильнее.

Они опустились на подушку и так и лежали, обнявшись, до тех пор, пока рассвет не заполонил всю комнату и расползающаяся свеча не догорела до самого конца.

Глава пятьдесят первая

Сомнения

Бежать, бежать через дома и реки,и всё кричать – мы вместе не навеки,останься здесь и на плече повисни,на миг вдвоём посередине жизни.И. Бродский

Люба сама не помнила, как добралась до дома. Она безуспешно пыталась