Происки любви - Владимир Михайлович Алеников

Но папе она уже не верила. Он ей не помощник. У него полно своих дел, он вконец запутался. Ему не до неё.

Но что-то надо делать. Она знала, что происходит нечто страшное, что вся их замечательная московская жизнь летит куда-то в тартарары.

Нет, больше так нельзя. Она должна решиться. В конце концов, ближе, чем мама, у неё никогда никого не было. Она расскажет ей хотя бы про Павла, про то, что с ней случилось. По крайней мере, ей будет легче, она не будет тащить одна эту тяжкую, вдруг свалившуюся на неё ношу. Мама обязательно что-нибудь придумает.

Настя осторожно открыла дверь и подошла к спальне. Прислушалась. Оттуда не доносилось ни звука.

Мама, видимо, уже легла и сразу уснула. Бедная мама, как же она устаёт! Она что-то совсем неважно выглядит последнее время. И чего это она вдруг попёрлась на этот дурацкий юбилей, никого не предупредив!.. Странная какая-то история. Хорошо ещё, что она ничего не знает про папу. Это бы её просто добило. Даже страшно подумать, что с ней будет! Нет, уж от неё она об этом не узнает точно.

Настя вздохнула, отошла от двери и тихо вернулась в свою комнату.

Люба, как вошла, так, не раздеваясь, и упала ничком на кровать. Она лежала, уткнувшись в подушку, вся содрогаясь от беззвучных, не приносящих ни малейшего облегчения рыданий.

Он обманул её, он обманул её самым бессовестным образом, он жестоко предал её, предал всё, что было для неё так дорого, но главный ужас был вовсе не в этом.

Ужас был в том, что она абсолютно не могла жить без него.

Глава пятьдесят вторая

Беда

Всего страшней для человекастоять с поникшей головойи ждать автобуса и векана опустевшей мостовой.И. Бродский

Гордин ехал по утреннему городу, чувствуя себя совершенно опустошённым после прошедшей ночи. Спал он всего ничего, каких-то пару с половиной часов, но с этим он ещё бы справился, ему ли не знать, что такое работать сутки напролёт, а иногда и больше, без малейшей передышки, начисто забывая о сне. Но одно дело быть трудоголиком и знать, что в конце концов марафон закончится и тогда уже отоспишься как следует, всласть, от души, и совсем другое – просыпаться после короткого сна, понимая, что сон этот ничего ровным счётом не изменил, что всё осталось как прежде и все проблемы, вместо того чтобы окончательно застрять во вчерашнем дне, плавно перевалили в сегодняшний. И мало того, так оно и будет дальше, никуда ты не денешься, сколько бы ни пытался забыться и спрятаться от них. Сонная Олеся мужественно вскочила, чтобы покормить его, нагая, сновала по кухне, суетилась вокруг. Он быстро позавтракал, остро испытывая ощущение неправильности происходящего. Общий завтрак, куда более, скажем, чем ужин, подразумевал укрепление их связи, намекал на почти семейные отношения, создавал у неё иллюзию совместной жизни. То есть, по сути, он просто обманывал её, поскольку так ничего толком и не решил. Обманывал, хотя вроде бы ничего и не обещал ей, якобы вёл себя предельно честно. Но этот завтрак и был самым что ни на есть обманом.

И то, как он ушёл от неё, поцеловав в тёплые губы, ничего толком так и не сказав и ни о чём не договорившись, тоже было обманом.

Или самообманом, это уже не играло никакой роли.

Гордин глубоко вздохнул, пытаясь впитать себя свежесть начинающегося дня, зарядиться, почерпнуть от его мощной энергетики, но из этого обычно без труда получавшегося фокуса на этот раз ничего не вышло. Он по-прежнему ощущал себя разбитым и больным.

А ведь предстояло многое сделать сегодня. Он, в частности, собирался посмотреть финальную сцену с Леди-Скульптор, один предполагаемый монтажный стык в которой уже давно не давал ему покоя, ему наконец хотелось увидеть, как он в результате получился, и избавиться от постоянно гложущих его сомнений.

Перед этим же он должен был встретиться с Ряжским, тот позвонил ему вчера и предложил встретиться прямо с утра у него дома. Гордин тут же и согласился, совершенно не думая о том, какая ночь ему предстоит, в противном случае он, конечно бы, либо отложил встречу, либо перенёс её в другое место.

Дело в том, что банкир жил за городом, на Рублёвском шоссе, в Барвихе, и ехать туда через всю перегруженную машинами Москву было весьма небольшим удовольствием, даже если бы он перед этим выспался до предела. А сейчас эта медлительная езда просто превращалась в какое-то мучение.

Надо было бы позвонить домой, но сил что-то снова придумывать и врать он в себе не находил и не стал даже включать телефон, просто ехал себе, поглядывая по сторонам и детально вспоминая весь изматывающий ночной разговор. Была пара особых моментов в этом разговоре, несколько интересных ракурсов и необычных интонаций, которые он хотел запомнить, зафиксировать в уме. Эти моменты безусловно могли пригодиться, он даже уже знал, в какой именно сцене…

Прошло не менее двух часов, пока он наконец приехал в Барвиху. Его поразило скопление машин и людей у ворот указанного Павлом Ряжским особняка. Он даже засомневался, туда ли попал, однако сиявший в луче утреннего солнца, написанный красивой вязью медный номер на воротах был правильный, тот самый.

Похоже было, что здесь что-то произошло, люди толпились с озабоченными лицами, о чём-то энергично переговаривались, многие из них носили милицейскую форму. Приглядевшись, он даже узнал одного крупного милицейского начальника, заместителя министра внутренних дел Сергея Петровича Кириллова, который когда-то, будучи всего лишь старшим следователем по особо важным делам, был его консультантом на «Никто из близких».

– А и вы здесь? – удивился Кириллов, когда он подошёл к нему поздороваться. – А вас-то каким ветром сюда занесло?

– У меня встреча с Ряжским, – ответил Виктор. – Он мне сам здесь назначил. По поводу финансирования моей картины, – зачем-то пояснил он.

– Встреча ваша отменяется, Виктор Борисович, – серьёзно сказал Кириллов. – Убили Ряжского.

– Как убили? – ахнул Виктор. – Кто? Когда?

– Вон у вас сразу сколько вопросов, – грустно усмехнулся замминистра. – У нас столько и ответов нет. Кто – будем искать. А когда – сегодня ночью, часа в четыре.

То есть убийство произошло как раз в самый разгар их постельной сцены с Олесей.

Если бы ему понадобилось алиби, то вот оно, пожалуйста, готово…

Какая-то глупость лезла ему в голову. Он всё никак не мог осознать реальность происходящего, слишком уж было похоже на кем-то хорошо поставленный эпизод.

– Из-за чего его убили? – внезапно охрипнув, спросил Гордин.

– Тоже не скажу, да и никто вам сейчас не скажет. Много может быть причин. Такие деньги человек делал, сами понимаете, сколько тут всего может быть… – ответил Кириллов, легко разворачиваясь всем своим грузным телом в сторону