Происки любви - Владимир Михайлович Алеников

сосредоточиться, как-то осмыслить произошедшее. Самое главное, что она не понимала – за что? Почему именно с ней это произошло? Что она делала неправильно? Где оступилась? В чём ошиблась?

Она понимала, что в чём-то безусловно виновата, что это не могло произойти случайно, просто так, на пустом месте, но у неё никак не получалось опознать эту вину.

В голове был сплошной туман, и очень хотелось пить. Почему-то страшно болели ноги, а перед глазами всё время всплывала бесконечно повторяющаяся сцена – Виктор, крепко державший за руку эту, вместе с этой медленно растворялся во тьме.

Люба пришла в себя, только уже открывая дверь своего подъезда и услышав, как кто-то откликает её сзади.

Оглянувшись, она увидела выходившую из такси ЖКФ – такой аббревиатурой Настя обозначала их соседку Надежду Павловну, Женщину Крупных Форм.

– Здравствуйте, Любочка, – масляно улыбнулась соседка. – Как приятно вас видеть. Вы ведь теперь у нас редкая пташка, всё больше по заграницам.

Они вошли в парадное и вызвали лифт.

– А я на юбилее была, – словоохотливо поделилась ЖКФ. – Моей подруге, Софочке, шестьдесят лет праздновали. Неплохой юбилей, конечно, повеселились от души. И фирма её шикарно поздравила, она там главный бухгалтер, так они ей круиз подарили по Южным морям. В каюте первого класса, ну вы всё это знаете, конечно. Виталий Эдуардович отказался, он такие мероприятия не очень уважает, да к тому же он и чувствует себя не ахти. А я с удовольствием повеселилась. Хотя, честно признаюсь, могло бы быть и получше. В том смысле, что кормили в этой «Самобранке» не очень…

К счастью для Любы, в это время подошёл лифт, и они вошли в кабину, большую часть которой заняла объёмная Надежда Павловна. Правда тут же возникла другая неприятность – в лифте они оказались стоящими лицом к лицу, что дало возможность Женщине Крупных Форм подробно разглядеть Любу.

– Вы что-то очень плохо выглядите, моя дорогая! – бесцеремонно объявила она. – Лицо у вас такое бледненькое, как будто вы и не загорали совсем в этих ваших вояжах. Вы вообще-то откуда так поздно?

– Дела, Надежда Павловна, – с трудом выдавила из себя Люба.

– Так нельзя, – сочувственно покачала головой монументальная соседка. – Этак вы себя совсем загоните. Я смотрю, вы вообще о себе не думаете. Я, кстати, вам один крем могу порекомендовать, это просто чудо, абсолютно волшебная вещь. Итальянская, кстати. Хотите, зайдём, я вам покажу?

– Нет, нет, – испугалась Люба. – Спасибо, но я сейчас никак не могу.

Она с облегчением обнаружила, что лифт наконец остановился. Они вышли.

– Я понимаю, вам сейчас не до этого, – со значением сказала ЖКФ, делая шаг по направлению к своей двери, – но заходите в любое время, я с удовольствием вам всё покажу и расскажу.

– Спасибо, – ещё раз пролепетала Люба, отступая в свою сторону. – Как-нибудь загляну.

Соседка, однако, вдруг приостановилась и повернулась к ней всем своим могучим телом.

– Знаете, что я вам скажу, моя дорогая, – произнесла она неожиданно тихим голосом, – вы, конечно, вправе поступать, как хотите, но я вам только одно могу посоветовать – бросьте вы его.

Не стоит он того, поверьте мне. Уж я-то знаю, я всё вижу. И вообще, если откровенно, то никто из них ничего не стоит. Все мужики – козлы, вы меня понимаете?

– Что вы такое говорите! – ужаснулась Люба, поражённая внезапной переменой в респектабельной даме.

– Козлы! – подтвердила Надежда Павловна, окончательно вынося приговор мужской части населения. – Все до одного. Включая Виталия. Впрочем, ничего не хочу вам навязывать. Я вас предупредила, дальше вам, разумеется, решать самой. Если что, я всегда тут рядом, за стенкой. Спокойной ночи!

И, вновь улыбнувшись всё той же масляной улыбкой, она прошествовала к своей двери.

– Спокойной ночи! – машинально отозвалась несчастная Люба, с трудом пытаясь попасть ключом в собственный замок.

Больше всего на свете ей сейчас хотелось остаться одной. Закрыться, запереться от всего мира, забиться в какую-то щель, чтобы окончательно не сойти с ума, не дать отчаянию уничтожить её, чтобы удержаться и пережить каким-то образом раздирающую её боль.

Но ничего из этого не вышло.

Не успела она войти в квартиру, как из своей комнаты высунулась Настя. Сразу бросилось в глаза, до чего она осунулась за последние дни. Господи, что же с ней происходит!..

Ведь она никогда раньше ничего не скрывала от неё! Надо же помочь ей в конце-то концов!

Но только не сейчас. Не сегодня. Завтра.

– Ты где была, мама? – строго спросила дочь.

– На юбилее, – сказала совершенно не умеющая врать Люба первое, что пришло её в голову.

– Каком ещё таком юбилее? – подозрительно нахмурилась Настя.

– Софочке, бухгалтеру, шестьдесят лет, – двигаясь в сторону спальни, бросила она через плечо.

– И где же это вы праздновали? – удивилась Настя, ни про какую Софочку никогда ранее не слыхавшая.

– Как где, в ресторане, в «Самобранке», – мужественно отвечала Люба, только сейчас с благодарностью оценившая спонтанную встречу с ЖКФ. – Еда была не очень, а так неплохо. Мы ей подарили круиз по Южным морям в каюте первого класса.

– Понятно, – убеждённая таким количеством подробностей, кивнула Настя. – А чего на тебе лица нет?

– Устала очень, – через силу улыбнулась остановившаяся в дверях Люба. – С ног валюсь. А у тебя как дела?

– Нормально, – усмехнулась дочь. – Занимаюсь. Послезавтра работу сдавать.

Они замолчали, не зная, что говорить дальше. Казалось, ещё секунда, и они не выдержат, бросятся друг к другу, выскажут, выплеснут всё, что их мучило, трепало, высасывало до капли, не оставляя ни сил, ни надежды.

Но пауза протянулась, момент был упущен.

– Ложись, уже поздно очень, – сказала Люба. – Какая работа посреди ночи! Лучше уж встать пораньше.

– Ладно, – неожиданно послушно согласилась Настя. – Сейчас лягу. До завтра, мама.

– До завтра, Настенька.

Обе почти синхронно закрыли двери.

В квартире стало совсем тихо, только еле слышный шум доносился из накрытой синим пледом клетки с попугаем Вовой.

Настя на самом деле и не думала идти спать. Она чувствовала себя отвратительно – и физически, и душевно. Ей казалось, что прошёл уже по крайней мере месяц с тех пор, как они последний раз виделись с Павлом, хотя на самом деле это было всего несколько дней назад. Он, правда, звонил регулярно, но встречу всё время откладывал, отчего она ощущала себя совершенно потерянной.

Помимо всего прочего, на неё страшно давила вся ситуация с папой, с этим его отвратительным обманом, с их непонятным, спонтанно возникшим заговором. Из-за этого, в частности, она и не могла решиться объясниться с мамой, хотя ей это было просто необходимо. Она боялась смотреть ей в глаза, боялась, что не выдержит и расскажет ей всё.

Олесе она с тех пор не звонила и думала об этом звонке с ужасом. Она не представляла себе, как они будут общаться после того, что случилось…

Папа туманно пообещал о чём-то важном поговорить с ней завтра.