Происки любви - Владимир Михайлович Алеников

походил на Саню, та же походка, тот же рост. Только Саню трудно было представить себе вот так идущего рядом с дамой. Даже сзади было видно, как бережно он вёл её, лавируя между прохожими, как осторожно, будто нёс хрупкий стеклянный сосуд, который боялся разбить, он поддерживал её за локоть…

Троллейбус обогнал заинтересовавшую её пару, и Марина оглянулась, чтобы увидеть, кто же это так походил на Саню. А увидев, так и застыла с открытым ртом.

Это был Саня собственной персоной, только выражение лица у него было абсолютно непривычное, он с явным восторгом взирал на свою спутницу, что-то сбивчиво и увлечённо говорил ей. Марина не могла не оценить неизвестную ей даму, та безусловно заслуживала внимания, хотя очевидно было, что она намного старше Сани.

Марина, сколько могла, смотрела на них обоих, пока они окончательно не потерялись из виду. Несколько слезинок неожиданно для неё самой выкатилось из её глаз.

То, о чём она мечтала, всё равно никогда не произойдёт. Хватит быть дурой, надо соглашаться на предложение Никиты.

Марина Стоковская – вполне красиво звучит…

Нора разговаривала лениво, как бы процеживая слова. Голос у неё был низкий, грудной и вкупе с этой её медлительной манерой постепенно и безотчётно завораживал собеседника.

Нора курила, глубоко затягиваясь и красиво отставив сигарету в длинных пальцах, что нисколько не мешало ей неспешно беседовать и одновременно внимательно разглядывать этого забавного юношу по имени Саня. Она давно уже обратила на него внимание, ещё в ту пору, когда он, будучи совсем подростком, по настоятельной просьбе гордых своим чадом родителей читал гостям стихи собственного сочинения.

Ей ещё тогда показалось, что мальчик незаурядный, а её всегда тянуло к незаурядным людям, независимо от их возраста. От неё также не укрылось впечатление, которое она производила на эмоционального юношу, и она бессознательно пользовалась каждой возможностью, чтобы усилить это впечатление. Впрочем, за годы знакомства у них никогда не было случая нормально пообщаться, хорошо, если за всё это время они обменялись двумя-тремя малозначащими фразами.

Поэтому Нора искренно обрадовалась, завидев Саню, тем более что она уже вторую неделю откровенно скучала, чувствуя себя брошенной и забытой. Байковский улетел в двухмесячную командировку в Штаты и, хотя поначалу предполагал взять её с собой, в последний момент вдруг изменил решение и, сославшись на какие-то веские причины, которым она нисколько не поверила, но по обычной своей привычке обсуждать не стала, улетел один. Правда, он периодически позванивал оттуда, но звонки эти уже не интересовали её так, как прежде. По возвращении он предполагал широко отпраздновать полученную недавно государственную премию, все уже загодя готовились к этому событию, а ей опять-таки не находилась места на этом празднике.

Она сама не поняла, отчего вдруг пригласила домой этого мальчика, отчего стала потчевать его коньяком и откровенничать с ним, всё это было ей совершенно несвойственно, но он, этот симпатичный юноша, выросший почти на её глазах, как-то так особенно смотрел на неё и так деликатно расспрашивал, что она поневоле стала выкладывать ему драматическую правду своей жизни.

Норе, конечно, и в голову не могло прийти, что мальчик, несмотря на всё искреннее ею восхищение, в то же время отшлифовывал на ней своё профессиональное журналистское мастерство, и вопросы его, казавшиеся наивными и случайными, были частью хорошо продуманной и отрабатываемой им техники.

– Понимаешь, это длится уже десять лет, – негромко объясняла она Сане, – согласись, это большой срок. За этот срок вырабатывается определённый стереотип отношений, который практически невозможно изменить. Я прекрасно отдаю себе отчёт в том, что Байковский вряд ли когда-нибудь разведётся. Но и порвать с ним я не могу, он, как бы тебе это объяснить, слишком внедрён в мою жизнь…

– Я понимаю, – кивнул Саня.

– Ой ли? – улыбнулась она, пытливо пытаясь обнаружить игру и лукавство в его глазах.

Но ничего похожего не нашла, так что либо их на самом деле не было и в помине, либо этот мальчик являлся великим актёром, и тогда это уже не имело значения.

Ей ещё больше захотелось выложить ему буквально всё до конца.

– Но и дальше так продолжаться не может, – продолжила Нора, запивая очередную затяжку глотком «Курвуазье». – Есть, конечно, своя прелесть в жизни куртизанки, но меня она больше не устраивает.

– Простите? – насторожился Саня. – Как вы сказали, куртизанки?

– Именно, – спокойно подтвердила она. – А кто же я по-твоему? Я самая настоящая куртизанка и есть. Или ты всерьёз думаешь, что всё это я зарабатываю, – она обвела взглядом роскошно обставленную квартиру, – преподавая политэкономию? А тебя что, это шокирует?

– Нет, – честно признался Саня. – Меня это восхищает. То есть меня восхищает, как вы об этом говорите.

Она внимательно рассматривала его. Ей было хорошо с ним, она жадно улавливала и вбирала в себя токи обожания, исходившие от него. Ей так не хватало этого все эти последние годы.

Норе вдруг показалось, что этот обаятельный неопытный юноша может всерьёз помочь ей. Может быть, с его помощью она наконец изменит свою жизнь?…

Она так устала от вечного и бессмысленного ожидания. Так истосковалась по настоящим, то бишь в её понимании страстным, отношениям с мужчиной, каковых уже и в помине не было между нею и Байковским.

Если уж она была лишена детей, против которых Байковский в своё время восстал категорически, то, по крайней мере, в её жизни должна быть любовь. А иначе в чём вообще смысл её жизни?

Этот мальчик, этот юный мужчина, не отрывающий от неё восторженных глаз, мог стать именно тем, о ком она подспудно мечтала долгие годы. По крайней мере, она сделает всё, что в её силах, чтобы он им стал. А там будь что будет.

Байковский поймёт. В конце концов, он сам во всём виноват.

– А что ещё тебя восхищает? – спросила она, слегка прищурясь.

– Всё, – неожиданно охрипшим голосом ответил Саня. – Абсолютно всё.

Нора всё так же неспешно затушила сигарету и на всякий случай отставила подальше рюмку с коньяком.

– И чего же ты тогда ждёшь? – поинтересовалась она.

– Сам не знаю, – с обычной своей искренностью признался Саня, – просто, скорей всего, не могу поверить, что я наконец могу сделать то, о чём мечтал столько лет.

После чего, уже не мешкая больше, он потянулся к её раскрывающимся навстречу губам.

Глава сорок пятая

Монтажная-рай

Когда я спешу, суечусь и сную,То словно живу на вокзале,И жизнь проживаю совсем не свою,А чью-то, что мне навязали.И. Губерман

Единственное место на земле, где Гордин чувствовал себя по настоящему счастливым, была монтажная. Здесь он ощущал свою полную власть над картиной, тут не надо было идти на бесконечные компромиссы, зависеть от капризов природы, нехватки денег, непрофессионализма актёров и всего прочего, что неизменно сопутствовало съёмочному периоду. Здесь, наедине с материалом, начисто забыв о постоянной,