Наперегонки с луной - Стейси Ли

глаза и на миг представляю себе такую картину: я иду в белом платье под руку с мистером Оливером Чэнсом, на голове у меня веночек из мелких белых розочек, а на ногах — изящные белые туфельки. Но как бы я ни старалась представить гладко выбритое лицо мистера Чэнса, его смущенную улыбку и глаза, полные полудетского обожания, я вижу только Тома.

Воспоминания о нашей последней встрече накрывают меня волной, но я не разрешаю себе думать о нем

Просто береги себя, Том. Это все, о чем я тебя прошу.

Кэти перепрыгивает через корень дерева.

— Директриса Крауч сказала, что Южная Тихоокеанская железная дорога перевозит сейчас людей бесплатно. Но нужно записаться в лист ожидания. Она завтра попробует достать мам билеты до Техаса. Если тебе некуда теперь идти, Ме́рси… Понимаешь… Короче, мы с Хэрри приглашаем тебя к себе. У нас в доме полно места. И бабушка будет рада.

— Спасибо! Я очень тронута, девочки! Но я останусь здесь и буду ждать отца.

Вообще-то, я никогда не думала о поездке в Техас. Интересно, есть ли там хоть один китаец? К тому же было бы неправильно уехать из города так быстро после смерти мамы и Джека. Это напоминало бы бегство. Мама всегда говорила, что духи покойников наведываются в те места, которые они любили, и мне дурно от одной мысли, что Джек будет искать меня и не найдет

— Тогда ты можешь жить с нами в Сан-Хосе, если, конечно, научишься выносить моего вечно курящего отца и безобразные манеры братца, — с улыбкой говорит Франческа, и ее невысказанное беспокойство словно повисает и воздухе: «А что, если твой отец так и не придет за тобой?»

Элоди оглядывается на меня.

— Никто добровольно не станет жить в Сан-Хосе. После того как мы отстроим наш дом заново, ты можешь жить со мной и моим папой. Тогда тебе не прилетев покидать Сан-Франциско.

Приложение Элоди трогает меня больше, чем другое ведь она с самого начала ненавидела меня. Но без мамы и Джека перспектива жить на Ноб-Хилл не кажется мне радужной. К тому же я не знаю, как станет вести себя Элоди, когда жизнь войдет в привычное русло. Она все так же будет из богатой семьи, а я — из бедной. Она навсегда останется француженкой, а я — китаянкой.

Но об этом лучше подумать как-нибудь потом.

— Спасибо вам всем за заботу, девочки, особенно тебе, Элоди. Я понимаю, что эти слова дались тебе нелегко.

Элоди косится на меня.

— Я не говорила, что мы будем жить в одной комнате.

Мы лавируем между людей, спящих прямо на земле (по крайней мере я надеюсь, что они спят), а потом идем через большой сосновый бор.

Франческа берет меня под руку и показывает куда-то. Я приглядываюсь и вижу женщину, которая жарит яичницу на портативной плитке.

— Вот нам бы такую плитку! В ней дрова и щепа расходуются эффективнее. Однажды я на такой плитке сделала столько блинчиков, что мы смогли накормить целый взвод солдат!

Да уж, когда речь заходит о приготовлении еды, Франческе просто нет равных! Я подхожу к этой женщине.

— Простите, мэм, вы тут корову не видели?

Дорога к озеру Стоу всего в нескольких метрах отсюда. Если тот человек и шел оттуда с коровой, то только по этой дороге.

Лицо женщины, и без того продолговатое, вытягивается еще больше:

— Корову? Нет, не видела. Я бы обязательно заметила ее.

— Спасибо.

Мы идем дальше, но женщина кричит нам вслед:

— Будьте осторожны! Белая Дама часто появляется у озера именно в эти часы!

Элоди еле сдерживается, чтобы не вскрикнуть, и чуть не упускает из рук фонарь. Мы все поднимаем на нее глаза, — но она расправляет плечи и продолжает уверенно идти вперед.

Здесь все выглядит почти так же, как много лет назад, но все же не совсем: тогда деревья были гуще и выше, да и аттракционы были новыми. Лодочки, на которых я так хотела покататься, сбились в одну кучу, словно игральные кости для маджонга.

Хэрри, придерживая штаны, еле слышно ступает по камням и шишкам.

— Ну и темень здесь!

Благодаря бризу, запах гари почти не чувствуется. На темном небосводе начинают вспыхивать одна за другой звезды. Элоди поднимает фонарь выше, и его лучи падают на ее гладкую, почти перламутровую кожу.

Наконец мы доходим до двухпролетного моста, который ведет на Стробэрри-Хилл, расположенный в самом центре озера. Холм довольно крутой, но в нем вырублены ступени для подъема. Если глухонемой действительно повел туда корову, то они могут быть только в одном месте — на вершине холма.

Мы молча идем по мосту. От воды веет холодом, и у меня по коже бегут мурашки. Я прислушиваюсь, не раздается ли где-нибудь поблизости мычание. Но слышу только, как трутся друг о друга лодки, как постукивают наши ботинки и как шуршат листья мод ногами — вот и все звуки, наполняющие эту липкую темноту. Почему это место, такое привлекательное и веселое днем, может быть таким зловещим ночью?

От кого-то я слышала, что приведении пахнут именно клубникой, и сейчас я, кажется, улавливаю этот запах. Или мне только кажется? Вообще, судя по названию холма, запах клубники здесь вполне уместен.

Мне на лицо падает какая-то паутина, и я смахиваю ее слишком уж резко. Вообще-то я не из пугливых, коль не раз бродила по кладбищу ночью. Но волнение девочек передается и мне.

— А как выглядит Белая Дама? — спрашиваю я, чтобы хоть как-то разбавить гнетущую тишину. А еще и потому, что лучший способ перестать чего-то бояться — это заглянуть страху в лицо.

— Не называй ее по имени! — требует Элоди, зло глядя на меня. Затем она продолжает шепотом: — На ней грязное белое платье, все в тине, и волосы спутанные и мокрые, словно она только что вылезла из озера. Иногда она поет колыбельную для своего дитя.

— Кто? — резко переспрашивает Кэти, идущая за нами.

— Белая Дама! — восклицает Элоди, но тут же испуганно прикрывает рот рукой. — О господи! Я опять назвала ее имя! Это уже второй раз! Давайте поговорим о чем-нибудь другом.

Хэрри и Кэти снова отстали от нас. Я не вижу их в темноте, но слышу шаги. Франческа тоже идет позади нас. Холм довольно крут. Даже у меня начинает кружиться голова. Я останавливаюсь, чтобы подождать остальных. Первой до меня доходит Франческа

— Ой! — вскрикивает она. — Мне камешек в ботинок попал! Элоди, посвети, пожалуйста.

Элоди ставит фонарь на землю, и я поддерживаю Франческу,