Фрамлейский приход - Энтони Троллоп

Бедная Фанни! От первых дней замужества она делилась с Марком чуть не каждой промелькнувшей у нее мыслью. Сейчас все свалилось на нее так неожиданно, что она не подумала, хорошо ли ей стать хранительницей такой тайны – тайны, которую нельзя открыть брату Люси, нельзя открыть собственному мужу. Но кто когда отказывался выслушать секрет, тем более любовный? Миссис Робартс заверила, что будет молчать. При этом она поцеловала Люси в лоб, разгладила ей волосы и заглянула в глаза, которые, как радуга, от слез стали еще ярче.

– Так что он тебе сказал?

– Всего лишь попросил меня стать его женой.

– Лорд Лофтон сделал тебе предложение?

– Да, сделал мне предложение. Немыслимо, верно? Ты не можешь в такое поверить, ведь правда же? – Люси снова вскочила на ноги. При мысли о презрении, которое, она думала, будут испытывать к ней другие, презрении, которое она сама к себе чувствовала, кровь прихлынула у нее к лицу. – И все же это не сон. Думаю, не сон. Думаю, все было на самом деле.

– Думаешь, Люси!

– Ну, я могу сказать, что уверена.

– Джентльмен не станет делать предложение так, чтобы у тебя остались сомнения касательно его слов.

– О нет. Никаких сомнений. Ни малейших. Мистер Смит, прося мисс Джонс стать его женой, не выразился бы яснее. Я лишь о том, не приснилось ли мне это все.

– Люси!

– И все-таки не приснилось. Вот здесь, где сейчас стою я, на этом цветке ковра, он десять раз умолял меня стать его женой. Я хотела бы вырезать этот цветок и сохранить на память, но не знаю, позволите ли вы с Марком.

– И что ты ответила?

– Солгала ему, сказала, что не люблю его.

– Ты ему отказала?

– Да, отказала живому лорду. Есть некое приятное утешение в такой мысли, правда? Фанни, я очень гадкая, что обманула его?

– А почему ты ему отказала?

– Почему? Как ты можешь спрашивать? Представь, каково было бы прийти во Фрамли-Корт и между делом сообщить леди Лофтон, что я обручена с ее сыном. Подумай о леди Лофтон. И все же дело не в ней, Фанни. Если бы я думала, что для него это будет хорошо, что он не раскается, я бы все выдержала – ради него. Даже твое осуждение, потому что ты меня осудила бы. Ты сочла бы святотатством с моей стороны выйти за лорда Лофтона! Ты сама знаешь.

Миссис Робартс не знала, что ей и думать. О таком деле следовало долго размышлять, прежде чем дать совет, а Люси ждала совета прямо сейчас. Если лорд Лофтон правда любит Люси Робартс, а Люси Робартс любит его, то почему им не пожениться? Однако она и впрямь чувствовала, что это было бы пусть не святотатство, но нечто почти столь же неприятное. Что скажет и подумает леди Лофтон? Что скажет и подумает она о викариате, откуда ей нанесли столь страшный удар? Не обвинит ли она викария и его жену в черной неблагодарности? Не станет ли жизнь во Фрамли совершенно невыносимой?

– Ты меня так огорошила, что я и не знаю пока, как об этом говорить.

– Поразительно, да? Наверное, он был тогда в припадке безумия, никак иначе этого не объяснить. Интересно, было ли у них что-нибудь такое в роду?

– Что, случаи сумасшествия? – переспросила миссис Робартс совершенно серьезно.

– Ну согласись, это же точно было помрачение рассудка? А, я вижу, ты мне не веришь. И тем не менее это чистая правда. Здесь, на этом самом месте, он сказал, что будет настаивать, пока я не приму его любовь. Интересно, что заставило меня заметить, что обе его ноги стояли в этом квадрате ковра.

– А ты не соглашалась принять его любовь?

– Не соглашалась. Вот видишь, я стояла вот здесь и, положа руку на сердце – потому что он этого требовал, – сказала, что не смогу его полюбить.

– А потом?

– Он ушел, ушел с убитым видом. Медленно, твердя на ходу, что он несчастнейший из смертных. Целую минуту я ему верила и чуть не позвала его назад. Только не думай, Фанни, что я чрезмерно горжусь своей победой. Он еще до ворот не дошел, как возблагодарил Бога за избавление.

– Я в это не верю.

– А я верю. И еще я подумала о леди Лофтон. Как бы я вынесла ее презрение, ее упреки, что я украла сердце ее сына? Нет, я знаю, что так лучше, но скажи мне, Фанни, всегда ли дурна ложь, или иногда цель оправдывает средства? Должна ли я была сказать правду, сознаться, что почти готова целовать землю у его ног?

На такой научный вопрос миссис Робартс ответа не дала. Она не могла осудить эту ложь, но и не бралась отпустить грех. Тут Люси может спрашивать только свою совесть.

– И что мне делать дальше? – спросила Люси прежним полутрагическим, полуироническим тоном.

– Что тебе делать?

– Да, что-то делать надо. Мужчина на моем месте, конечно, уехал бы в Швейцарию или даже в Венгрию, будь дело совсем плохо. Но что делают девушки? Как я понимаю, в наши дни умирать от любви не модно.

– Люси, ты нисколечки его не любишь, иначе бы так не говорила.

– Это моя единственная надежда. Если я могу смеяться над собой так, что ты мне не веришь, то со временем и сама перестану верить, что когда-то его любила. Но, Фанни, это так трудно! Если бы я голодала, вставала до зари, делала какую-нибудь грязную работу – чистила котлы и подсвечники, мне это пошло бы на пользу. У меня есть кусок мешковины, я сошью себе вретище и буду его носить.

– Сейчас ты точно шутишь, Люси, я знаю.

– Нет, клянусь тебе, на самом деле я совершенно серьезна. Как подействовать на сердце, если не через кровь и плоть?

– А ты молишься Богу, чтобы Он дал тебе силы перенести эти испытания?

– Но о чем молиться, чего просить и даже чего желать? Я не считаю, что поступила дурно, смело тебе скажу. Я не вижу своей вины. Просто я обнаружила, что была дурочкой.

В комнате было уже совсем темно, вернее, было бы темно любому, кто вошел бы туда со света. Их глаза вполне привыкли к сумраку, и они продолжали бы разговаривать в потемках, если бы снаружи не раздался стук копыт.

– Это Марк! – воскликнула Фанни, бросаясь к колокольчику, чтобы к появлению