Фрамлейский приход - Энтони Троллоп

«Ни при каких обстоятельствах, – как-то сказал он мне, – повторяю, ни при каких обстоятельствах я туда больше не войду». И впрямь, чувство это было так в нем сильно, что с тех пор, как дела его выправились, он обходил стороной не то что контору, но даже и саму Саут-Одли-стрит. Упомянутым утром в этот пыточный каземат вошел мистер Соуэрби, а минуты через две-три к нему присоединился мистер Фодергилл.

В одном отношении мистер Фодергилл очень напоминал своего друга Соуэрби. У него были две совершенно разные личины для разных случаев. Для мира в целом он был добродушный весельчак, любитель выпить и закусить; знали, что он предан интересам герцога и блюдет их всеми правдами и неправдами, но в остальном – замечательный малый; говорили, что он раз ссудил кому-то деньги без процентов и без залога. Теперь же Соуэрби с первого взгляда увидел, что Фодергилл шутить не намерен. Тот вошел быстрой семенящей походкой и не улыбнулся, пожимая руку старому другу; с собой он принес полный ящик документов и без промедления уселся в старое кресло.

– Давно в Лондоне, Фодергилл? – спросил мистер Соуэрби, по-прежнему стоя спиной к камину. Он твердо решил, что ни под каким видом не прикоснется к этим документам и слушать, что в них написано, тоже не станет, все равно ничего доброго из этого не выйдет. На сей счет – проследить, чтобы его обобрали строго по закону, – у мистера Соуэрби имелся собственный поверенный.

– С позавчерашнего дня. Никогда еще не был в такой запарке. Герцог, как всегда, хочет все и сразу.

– Если герцог хочет получить сразу все, что я ему должен, боюсь, его ждет разочарование.

– Я рад, что вы сразу перешли к делу, так всегда лучше. Не угодно ли сесть вон туда?

– Спасибо, я постою.

– Но знаете, нам придется проверить все числа.

– Обойдемся без чисел. Какой в них прок? Мне никакого, да и вам, как я понимаю, тоже. Если там есть ошибки, помощники Поттера их найдут. Чего хочет герцог?

– Если говорить прямо, он хочет получить свои деньги.

– В каком-то смысле, в самом главном, он их получает. Я аккуратно плачу проценты, разве нет?

– Довольно аккуратно по нынешним временам. Но, Соуэрби, это чушь. Вы не хуже меня понимаете, чего хочет герцог. Он дал вам время, и если бы вы предприняли необходимые шаги, то могли бы спасти имение.

– Сто восемьдесят тысяч фунтов! Какие шаги я мог предпринять? Выписать Тозеру вексель, чтобы тот получил по нему деньги в Сити?

– Мы надеялись, что вы женитесь.

– С этим покончено.

– Тогда вы не должны винить герцога, что он заботится о собственных интересах. Сумма большая, и она нужна ему сейчас. Понимаете, он хочет получить землю и получит ее. Если бы вы заплатили долг, он купил бы казенный лес; теперь молодой Грешем предложил больше, и лес достанется ему. Герцог раздосадован и, скажу вам честно, намерен получить или деньги, или имение.

– То есть он отбирает у меня Чолдикотс?

– Да, если вам так угодно выразиться. Мне поручено немедленно завершить дело.

– Тогда я должен сказать, что герцог поступает со мной крайне нехорошо.

– Не вижу, почему так, Соуэрби.

– А я вижу. Он получает деньги как по часам, и он скупил долговые расписки у тех, кто никогда бы меня не побеспокоил, пока я плачу проценты.

– Разве вы не получили место в парламенте?

– И что? Я должен за него платить?

– Никто не просит вас за него платить. Вы такой же, как многие мои знакомцы: хотите и съесть пирог, и сберечь его. Вы ели этот пирог последние двадцать лет, а теперь считаете себя несправедливо обиженным, потому что герцог хочет получить свою долю.

– Я буду считать себя несправедливо обиженным, если он вышвырнет меня из поместья. Я не хочу употреблять крепкие выражения, но это будет хуже, чем несправедливость. Поверить не могу, что герцог и впрямь думает так со мной поступить.

– Ему очень неприятно, что он не может получить свои деньги!

– Ему не деньги нужны, а моя собственность.

– А разве он за нее не заплатил? Разве вы не получили ее стоимость? Право, Соуэрби, бесполезно злиться; вы последние три года не хуже меня видели, к чему все идет. Стал бы герцог ссужать деньги без всякой цели? Конечно, у него свои виды. Напомню, что он вас не торопил и у вас было время спасти имение.

Соуэрби по-прежнему стоял на том месте, к которому себя пригвоздил; в следующие минуты он не произнес ни слова. Лицо его сделалось мрачным и начисто утратило обаяние, так сильно действовавшее на молодых друзей, – обаяние, которому поддались лорд Лофтон и Марк Робартс. Весь мир ополчился против него, все вокруг рушилось. Он чувствовал, что и впрямь съел свой пирог до последней крошки, что ничего уже сделать нельзя, кроме как пустить себе пулю в висок. Недавно он сказал лорду Лофтону, что человек должен иметь мужество отвечать за свои поступки. Может ли он сейчас похвастаться таким мужеством? Однако даже в эти горькие мгновения ему твердо помнилось, что надо сохранять достоинство. Близится полный крах, скоро все, среди кого он жил, забудут о нем начисто. И все равно он будет до конца держаться с достоинством. Да, он сам постелил себе постель, и теперь справедливость требует в нее лечь.

Все это время Фодергилл занимался бумагами: перебирал листок за листком, как будто и впрямь проделывал некие денежные расчеты. Однако на самом деле он за все время не прочел ни слова. Чтением, письмом и арифметикой в подобных делах занимались мелкие людишки – не такие великие мужи, как сам Фодергилл. От него требовалось сказать Соуэрби, что тот должен выметаться из поместья, и счета тут ничего не значили. Герцог обладал властью, Соуэрби это знал, и Фодергиллу оставалось лишь объяснить, что герцог намерен пустить свою власть в ход. Он привык к подобной работе и перекладывал листки с таким видом, будто совершает нечто чрезвычайно важное.

– Я сам поговорю с герцогом, – произнес наконец Соуэрби, и голос его прозвучал почти страшно.

– Вы знаете, что герцог не примет вас по такому делу. Он ни с кем не говорит о деньгах, и вам это известно не хуже, чем мне.

– Но, черт побери, он поговорит со мной! Ни с кем не говорит о деньгах! Почему он стыдится о них говорить, если так их любит? Он должен меня принять.

– Мне больше нечего сказать, Соуэрби. Конечно, я не стану просить его светлость принять вас, а если вы прорветесь