Фрамлейский приход - Энтони Троллоп

и возникло охлаждение, оно без следа рассеялось на следующий же день, и сейчас миссис Гарольд Смит болтала с приятельницей совершенно по-старому. Она отпускала замечания о всех проходящих гостях, и мисс Данстейбл отвечала ей всегдашним веселым тоном.

– Она совершенно уверена, что вы украли ее мысль, – проговорила миссис Гарольд Смит. Речь шла о миссис Прауди.

– Так и есть. Вряд ли может быть что-нибудь оригинальное в вечернем приеме.

– Но она думает, вы ей подражаете.

– А почему нет? Я подражаю всем, кого вижу. Вы же не сами придумали носить кринолин? Не будем лишать миссис Прауди ее гордости. А вот и доктор с Грешемами. Мэри, дорогая, как поживаете?

И, несмотря на свой великолепный наряд, мисс Данстейбл обняла миссис Грешем и поцеловала – к негодованию идущих следом модников и модниц.

Из-за недавних слов племянницы доктор Торн держался немного скованно. Мисс Данстейбл предстала ему сейчас во всем блеске своего богатства. Доктору казалось, что она настолько далека от всегдашней его жизни, что ему никак невозможно встать с ней на одну доску. Он не мечтал вознестись столь высоко и не хотел опускаться столь низко. Думая об этом, он заговорил с мисс Данстейбл так, будто их разделяет огромная дистанция, словно не было близкой дружбы в Грешемсбери. А ведь они были, эти часы, когда мисс Данстейбл и доктор Торн жили в одном мире; и уж мисс Данстейбл, по крайней мере, и не думала о них забывать.

Доктор Торн всего лишь пожал ей руку и собрался пройти дальше.

– Не уходите, доктор, – сказала она. – Ради всего святого, не уходите пока, иначе не знаю, когда снова вас изловлю. В ближайшие два часа я не смогу выйти на поиски. Леди Мередит, я очень признательна, что вы меня навестили. Надеюсь, ваша матушка тоже приедет. Я так рада! С ее стороны это настоящая милость. Вы, сэр Джордж, сами наполовину грешник, так что ваш приход – событие не столь исключительное.

– Истинная правда, – ответил сэр Джордж, – и, возможно, больше чем наполовину.

– Мужчины делят людей на богов и гигантов, – сказала мисс Данстейбл, – а мы, женщины, на святых и грешников в зависимости от того, к какой партии принадлежим. Хуже всего, что мы перебегаем на другую сторону не реже вас.

Сэр Джордж рассмеялся и прошел в гостиную.

– Знаю, доктор, вы не любите такие сборища, – продолжала мисс Данстейбл, – но нельзя же, чтобы все и всегда было совершенно по вашему вкусу. Верно, Фрэнк?

– Думаю, дядюшка не так уж и против таких приемов, – заметила миссис Грешем. – Он сам признался, что хотел бы увидеть некоторых ваших знаменитых друзей.

– Вот как? Значит, есть надежда, что и он перебежит в другой стан. Однако настоящий завзятый грешник из него не выйдет, правда, Мэри? Вы уже стары учиться новым трюкам, доктор?

– Боюсь, что да, – с неловким смехом отвечал тот.

– А доктор Торн числит себя в воинстве святых? – спросила миссис Гарольд Смит.

– Безусловно, – сказала мисс Данстейбл. – Но ведь мы помним, Мэри, что святые относятся к разным орденам? Францисканцы не ладят с доминиканцами, а доктор Торн не принадлежит к школе святой Прауди Барчестерской. Думаю, он предпочитает ту аббатису, что сейчас поднимается по лестнице под руку с прославленной молодой послушницей.

– Судя по всему, что я слышала, мисс Грантли следует отнести к грешникам, – сказала миссис Гарольд Смит, видя, что к ним приближаются леди Лофтон и Гризельда, – разве что вы сумеете прославить леди Хартлтоп в лике святых.

Тут вошла леди Лофтон, и мисс Данстейбл шагнула ей навстречу с тихой учтивостью, так непохожей на ее бесцеремонность в отношении многих других гостей.

– Я чрезвычайно признательна вам, леди Лофтон, что вы ко мне приехали, – сказала она, – а еще больше за то, что вы привезли мисс Грантли.

Леди Лофтон ответила любезностью; тут подошел доктор Торн и пожал ей руку, а следом Фрэнк Грешем и его жена. Фрамлейские помещики были хорошо знакомы с грешемсберийскими, так что произошел небольшой общий разговор, прежде чем леди Лофтон собралась перейти в то, что миссис Прауди назвала бы величественной анфиладой.

– Папа приедет, – сказала мисс Грантли. – По крайней мере, я так поняла. Сама я его еще не видела.

– Он обещался быть, – ответила мисс Данстейбл, – а насколько мне известно, архидьякон держит слово. Без него у меня нарушится клерикальный баланс.

– Папа всегда держит слово, – с ноткой суровости проговорила мисс Грантли. Она не поняла последней шутки мисс Данстейбл или, по крайней мере, сочла ниже своего достоинства на нее отвечать.

– Насколько мне известно, старый сэр Джон собирается отказаться от места в парламенте, – полушепотом сказала леди Лофтон Фрэнку Грешему.

Леди Лофтон всегда принимала живое участие в политических делах Восточного Барсетшира и сейчас хотела выразить свою радость, что его представителем в палате общин вновь станет Грешем. Грешемы были депутатами от Восточного Барсетшира с незапамятных времен.

– Да, вроде бы так, – ответил Фрэнк, краснея. По молодости лет он еще смущался, что добивается столь высокой чести.

– Разумеется, соперников не будет, – доверительно проговорила леди Лофтон. – По счастью, в Восточном Барсетшире почти всегда так. А если и будут, могу вас уверить, все фрамлейские арендаторы проголосуют как надо. Лорд Лофтон мне об этом говорил не далее чем сегодня утром.

Фрэнк ответил учтивой фразой, как и положено неоперившемуся политику; это и еще некоторые короткие разговоры задержали леди Лофтон в приемной на минуту-две. Тем временем гости входили и перемещались в четыре или пять больших гостиных – величественную анфиладу, пронзившую сердце миссис Прауди черной завистью.

«Такие комнаты страна должна была бы предоставлять епископам», – подумала она, а мужу сказала:

– Излишний простор мешает общей беседе, все разбрелись кто куда.

– Да, совершенно согласен, – ответил епископ.

– А для conversazione так важно составить тесный кружок, – продолжала миссис Прауди. – Вот в Глостерском дворце…

Однако мы не будем излагать все ее слова, поскольку в приемной нас ждет леди Лофтон.

Тем временем прибыл еще один важный гость, и впрямь наиважнейший. Мисс Данстейбл хотела во что бы то ни стало залучить двух значительных лиц, и, хотя все меры были приняты – все меры, какие можно было принять незаметно, – по-прежнему беспокоилась, явятся ли двое великих. При всей своей внешней беспечности она была сама не своя от волнения. Если эти двое придут, можно будет смело сказать, что прием удался на славу, но без них все усилия пойдут прахом, а по некоторым соображениям, связанным с сегодняшним вечером, успех его был очень для нее важен. Нет надобности объяснять, что этими двумя великими людьми были Том Тауэрс из «Юпитера» и герцог Омниум.

И