Фрамлейский приход - Энтони Троллоп

И миссис Гарольд Смит принялась еще сильнее обхаживать мисс Данстейбл.

Когда та была уже почти без сил, но еще поддерживала себя надеждой на великого гостя – ибо знала, что он если и приедет, то в самый поздний час, – на лестнице показался мистер Соуэрби. Он собрал для предстоящего испытания все свое хладнокровное бесстыдство, но даже этого бесстыдства оказалось мало для такого случая, и он бы точно смутился, если бы не веселая доброжелательность хозяйки.

– Вот и мой брат, – прошептала миссис Гарольд Смит, и дрожь в ее голосе выдала, что даже она ждет этой встречи с опаской.

– Здравствуйте, мистер Соуэрби, – сказала мисс Данстейбл, шагая ему навстречу почти за порог. – Лучше поздно, чем никогда.

– Я только сейчас выбрался из парламента, – ответил он, протягивая ей руку.

– О, я знаю, что вы сенатор sans reproche[8], как мистер Гарольд Смит – sans peur[9]. Верно, моя дорогая?

– Должна сказать, что вы исключительно суровы к обоим, – со смехом проговорила миссис Гарольд Смит, – и в случае бедного Гарольда совершенно несправедливо. Натаниэль здесь и хотя бы может оправдаться.

– И никто не умеет этого лучше в любых обстоятельствах. Однако, мой дорогой мистер Соуэрби, я умираю от отчаяния. Как, по-вашему, он приедет?

– Он? Кто?

– Ах, какой вы глупый! Как будто есть другой он! Их было два, но один здесь уже побывал.

– Клянусь честью, не понимаю, – сказал мистер Соуэрби, уже совершенно преодолевший свое смущение. – Но могу ли я чем-нибудь помочь? Поехать и привезти кого-то? А, Тома Тауэрса; здесь, боюсь, я вам не помощник. Да вот он сам поднимается по лестнице!

И мистер Соуэрби отступил к сестре, пропуская величайшего журналиста эпохи.

– Святители небесные, спасите! – воскликнула мисс Данстейбл. – Скажите на милость, как мне себя вести? Мистер Соуэрби, должна ли я пасть на колени? Следует ли за ним репортер в королевской ливрее?

Она сделала два или три шага вперед (хоть и не до порога, как в случае мистера Соуэрби), протянула руку и чарующе улыбнулась мистеру Тауэрсу из «Юпитера».

– Мистер Тауэрс, – проговорила она, – я счастлива видеть вас у меня.

– Мисс Данстейбл, посетить вас – огромная для меня честь.

– Это вы сделали мне честь своим посещением.

И она присела в учтивом реверансе. Каждый их них отлично чувствовал легкую иронию другого, и через минуту между ними уже завязался непринужденный разговор.

– Кстати, Соуэрби, что вы думаете про угрозу распустить парламент? – спросил Том Тауэрс.

– Все мы в руках Провидения, – ответил мистер Соуэрби с деланым равнодушием.

Однако вопрос имел для него роковое значение, и до сей минуты депутат от Западного Барсетшира еще не слышал о нависшей угрозе. Не слышала и миссис Гарольд Смит, и мисс Данстейбл, и сотни других гостей, которые сейчас либо внимали откровениям мистера Тауэрса, либо мгновенно узнавали о них. Есть люди, наделенные даром распускать подобные слухи, и часто их пророчества сбываются благодаря авторитету пророка. На следующее утро весь свет уже толковал о грядущем роспуске парламента.

– У них нет ни стыда ни совести, – говорил о титанах маленький бог – маленький бог из дорогого избирательного округа.

Мистер Тауэрс проговорил с мисс Данстейбл минут двадцать и ушел, даже не заглянув в гостиную. Он исполнил то, ради чего его пригласили, и теперь мисс Данстейбл была вполне счастлива.

– Я очень рада, что он приехал, – с торжествующим видом промолвила миссис Гарольд Смит.

– И я очень рада, – ответила мисс Данстейбл, – хотя и глубоко стыжусь своей радости. В конце концов, что хорошего он сделал мне или кому-либо еще?

Произнеся сию нравственную сентенцию, она направилась в комнаты и вскоре обнаружила доктора Торна, одиноко подпирающего стену.

– А где Мэри и Фрэнк, доктор? – спросила она. – Вы, кажется, скучаете в одиночестве?

– Благодарю, я скучаю не больше, чем ожидал. Фрэнк и Мэри где-то в комнатах, и, полагаю, им также весело.

– Вы очень злы, доктор. Что бы вы сказали, если бы вам пришлось вынести все мои сегодняшние хлопоты и труды?

– О вкусах не спорят, но, полагаю, вам это нравится.

– Не уверена. Подайте мне руку, и пойдем ужинать. Всегда приятно завершить тяжкий труд, и всякому приятно сознавать свой успех.

– Мы все знаем, что добродетель сама себе награда, – сказал доктор.

– Вы чересчур суровы, доктор, – ответила мисс Данстейбл, усаживаясь за стол. – Вы правда считаете, что от этого моего приема никакой пользы?

– Нет, почему же. Некоторые, без сомнения, развлеклись.

– По-вашему, это все суета, – сказала мисс Данстейбл. – Суета и томление духа. Что ж, последнего тут, безусловно, много. Спасибо, хереса, пожалуйста. Я бы все отдала за стакан пива, но это, увы, исключено. Суета и томление духа! А ведь я хотела сделать как лучше.

– Пожалуйста, мисс Данстейбл, не думайте, будто я вас осуждаю.

– Но именно это я и думаю. И не только вы, но и другие, чьим мнением я дорожу больше, чем вашим, а это, позвольте сказать, значит очень многое. Вы осуждаете меня, доктор Торн, и я сама себя осуждаю. Не то чтобы я сделала нечто дурное, просто игра не стоила свеч.

– Да, в этом-то и вопрос.

– Игра не стоила свеч. И все же настоящей победой было залучить и герцога, и Тома Тауэрса. Вы должны признать, что я неплохо справилась.

Вскоре Грешемы с доктором уехали, а еще через час мисс Данстейбл смогла наконец доплестись до постели.

Как всегда в таких случаях, оставался главный вопрос: «Стоила ли игра свеч?»

Глава XXX. Триумф Грантли

Раньше я упомянул мельком – читатель, несомненно, давно об этом позабыл, – что архидьякон не позвал супругу в Лондон на прием к мисс Данстейбл. Миссис Грантли смолчала, но немного огорчилась – не оттого, что лишилась случая побывать в столь блистательном обществе, но оттого, что дочери, по ее мнению, нужен был материнский присмотр. Миссис Грантли тоже разуверилась в окончательной ратификации пакта Лофтон – Грантли и предпочла бы не оставлять Гризельду на попечении леди Лофтон. Она даже сказала об этом архидьякону перед его отъездом, но очень коротко и осторожно, поскольку не решалась доверить ему такое щекотливое дело. Тем не менее она очень удивилась, когда на второй день получила от мужа письмо с просьбой срочно приехать в Лондон. Миссис Грантли удивилась, но сердце ее наполнилось скорее надеждой, чем страхом, поскольку она твердо верила в благоразумие дочери.

Наутро после приема леди Лофтон и Гризельда, по обыкновению, завтракали вместе, но каждая заметила в другой некоторую перемену. Леди Лофтон подумалось, что молодая приятельница