Фрамлейский приход - Энтони Троллоп

– Этим столькие занимаются, моя дорогая, и куда успешнее мистера Сапплхауса! На войне и в любви все средства хороши – почему бы не добавить к списку политику? Если бы мы с этим согласились, никто бы уже не стал хуже, а горьких обид поуменьшилось бы.

Комнаты мисс Данстейбл при всей своей просторности («величественная анфилада, спору нет, только слишком… слишком широко разбросанная, на наш вкус, не правда ли, епископ?») были теперь заполнены почти до отказа; от тесноты спасало лишь то, что некоторые гости заглянули всего на полчаса. Тем не менее оставили место для танцев – к величайшему негодованию миссис Прауди. Не то чтобы она осуждала лондонские танцы вообще, но ее возмущало такое грубое нарушение правил conversazione, заново введенных ею в модный обиход.

– Conversazione утратят всякий смысл, утратят начисто, – сказала она епископу, – если с ними так обходиться.

– Да, начисто утратят, – согласился епископ.

– Танцы вполне уместны в определенных обстоятельствах, – продолжала миссис Прауди.

– Я ничего против них не имею, то есть для мирян, конечно.

– Но когда люди утверждают, что собрались для более высокой цели, они должны вести себя соответственно.

– Иначе они ничем не лучше лицемеров, – ответил епископ.

– Черное надо называть черным, а белое – белым, – сказала миссис Прауди.

– Безусловно, – согласился епископ.

– Когда я взяла на себя издержки и труд учредить conversazione, – продолжала миссис Прауди глубоко оскорбленным тоном, – я и помыслить не могла, что это слово так… так… так исказят.

Тут она заметила в другом конце комнаты некое лицо, знакомство с которым считала полезным, и заспешила туда, бросив епископа на произвол судьбы.

Леди Лофтон, одержав победу, прошла в комнату для танцев, куда враг едва ли мог за ней последовать и где она довольно скоро увидела своего сына. Последнее развитие событий в том, что касалось Гризельды, не слишком радовало ее милость. Она зашла так далеко, что открыла юной приятельнице свое желание видеть ее невесткой, однако Гризельда ничего не ответила. Разумеется, такой благовоспитанной девушке не пристало обнаруживать чувств, пока джентльмен явно не выразил свои. И все же, вполне понимая уместность такой сдержанности, леди Лофтон думала, что уж ей-то Гризельда могла бы сказать слово-другое. Однако Гризельда ни словом, ни полсловом не намекнула, что примет предложение лорда Лофтона, если оно будет сделано. Не намекнула она и что отвергнет его, но на глазах всего света танцевала с будущим маркизом при любом случае. Это раздражало леди Лофтон, и та уже думала, что, возможно, откажется от своего плана, если не удастся осуществить его в ближайшее время. Она по-прежнему хотела этой партии ради сына и не сомневалась, что Гризельда будет хорошей женой, однако уже не питала прежней уверенности, что сможет искренне полюбить невестку.

– Людвиг, ты давно приехал? – спросила она с той улыбкой, которой всегда расцветала при виде сына.

– Сию минуту; и поспешил за тобой сразу, как мисс Данстейбл сказала, что ты здесь. Ну и публику она собрала! Ты видела лорда Брока?

– Я его не заметила.

– А лорда Де Терьера? Я видел обоих в центральной комнате.

– Лорд Де Терьер любезно пожал мне руку, когда я проходила мимо.

– Никогда не видел такого разношерстого сборища. Миссис Прауди вне себя из-за того, что будут танцы.

– Ее дочери танцуют, – заметила Гризельда Грантли.

– Но не на conversazione. Это огромная разница. И я видел Спермацета. Окружен кольцом слушателей и вещает с превеликим удовольствием, ничуть не смущаясь греховной суетой.

– Здесь, безусловно, есть люди, с которыми я предпочла бы не встречаться, если бы знала заранее, – сказала леди Лофтон, памятуя недавнее столкновение.

– Но всё в рамках благопристойности, поскольку я поднимался по лестнице вместе с архидьяконом, а это самая верная гарантия, не так ли, мисс Грантли?

– Я совершенно спокойна. С вашей матушкой мне ничто не угрожает.

– Я бы не говорил так уверенно, – рассмеялся лорд Лофтон. – Матушка, вы еще не знаете худшего. Угадайте, кто тут сейчас?

– Я знаю, о ком ты; я его видела, – очень тихо проговорила леди Лофтон.

– Мы столкнулись с ним на верху лестницы, – проговорила Гризельда с живостью, какой лорд Лофтон в ней прежде не замечал.

– Что, с герцогом?

– Да, с герцогом, – ответила леди Лофтон. – Я безусловно не поехала бы сюда, если бы ожидала с ним столкнуться. Однако это произошло по чистой случайности, каких на подобного рода приемах нельзя полностью избежать.

По тону голоса и по смене выражений на ее лице лорд Лофтон понял, что его матушка и впрямь лично столкнулась с герцогом и что она отнюдь не так негодует, как можно было ожидать. Она не покинула дом мисс Данстейбл и не возмущается хозяйкой. Лорд Лофтон едва ли удивился бы сильнее, увидь он матушку, шествующую под руку с герцогом к столу. Впрочем, дальнейших вопросов он задавать не стал.

– Ты будешь танцевать, Людвиг? – спросила леди Лофтон.

– Боюсь, я согласен с миссис Прауди, что танцы оскверняют conversazione. А вы как думаете, мисс Грантли?

Гризельда не понимала шуток и вообразила, будто лорд Лофтон хочет увильнуть от обязанности с нею танцевать. Это рассердило ее. Она признавала лишь один способ ухаживаний, лишь один способ общения между собой и молодым джентльменом – танцы. В этом вопросе она расходилась с миссис Прауди и всецело одобряла новшество мисс Данстейбл. Ножки Гризельды были куда проворней ее языка, и, вероятно, ее сердце легче было пленить стремительным поворотом, чем нежными речами. Предложение, которое ей хотелось услышать, состояло бы из двух судорожных слов в краткой передышке во время вальса; тогда она выговорила бы, запыхавшись: «Поговорите… с papa» – и отложила бы дальнейшие объяснения до тех пор, когда все будет окончательно решено и улажено.

– Я об этом не думала, – сказала Гризельда, отворачиваясь от лорда Лофтона.

Не следует, впрочем, полагать, будто мисс Гризельда Грантли вообще не думала о лорде Лофтоне или не сознавала, как полезно для успеха этой партии иметь на своей стороне его матушку. Она прекрасно понимала, что первый блистательный сезон – самое удачное время для окончательного торжества и что красивые молодые лорды не растут на кустах, как ежевика. Если бы лорд Лофтон к ней посватался, она согласилась бы сразу, ничуть не жалея об упущенном титуле маркизы Хартлтоп. Тут она была достаточно благоразумна. Однако лорд Лофтон не сватался и не выказывал намерения посвататься, а мисс Грантли, надо отдать ей должное, была не та девушка, чтобы сделать первый шаг. Лорд Дубелло тоже не сватался, зато выказывал намерения – бессловесные, вроде тех знаков, что подают друг другу птицы, но вполне понятные для