Фрамлейский приход - Энтони Троллоп

вот сейчас, в эту самую минуту, когда леди Лофтон обменивалась вежливыми фразами с молодым Фрэнком Грешемом, очевидно не спеша проходить в гостиную, а мисс Данстейбл собиралась шепнуть доктору Торну несколько слов, которые помогут ему почувствовать себя как дома, раздался звук, известивший хозяйку, что ее желание уже наполовину исполнилось. Звук этот слышала только она и еще одна внимательная особа; миссис Гарольд Смит уловила звук и поняла, что приближается герцог.

Настал миг торжества, но почему герцог пришел в такой неудачный момент? Мисс Данстейбл прекрасно знала, что не след сводить леди Лофтон и герцога Омниума в одном доме в одно время; но когда она приглашала леди Лофтон, у нее не было надежды залучить герцога, а когда эта надежда забрезжила, мисс Данстейбл уверила себя, что орбиты двух светил, даже если те окажутся ненадолго в одном полушарии, точно не пересекутся. Комнаты большие, народу будет много, герцог, вероятно, обойдет дом и уедет, а леди Лофтон будет окружена друзьями и знакомыми. Так утешала себя мисс Данстейбл. Но теперь все пошло наперекосяк, и леди Лофтон предстояло оказаться в непосредственной близости от того, кого она считала посланцем сатаны в нашем дольнем английском мире. Что она сделает? Вскрикнет? С возмущением удалится из дома? Или гордо вскинет голову, прострет руку и громко обличит дьявола и все дела его? От этой мысли мисс Данстейбл почти растерялась.

Но не растерялась миссис Гарольд Смит.

– А вот наконец и герцог, – сказала она достаточно громко, чтобы расслышала леди Лофтон.

Миссис Смит рассчитывала, что леди Лофтон успеет пройти в гостиную и таким образом избежит встречи. Однако леди Лофтон, если и услышала ее слова, не вполне их поняла, во всяком случае, не поняла вложенный в них смысл. Она помедлила, чтобы шепнуть еще что-то Фрэнку Грешему, затем повернулась и увидела, что джентльмен, прижатый к ее платью, – герцог Омниум!

В страшный и великий миг, когда несчастья было не избежать, мисс Данстейбл не уронила себя. Она оплакивала бедствие, но понимала, что остается одно: сохранить лицо. Герцог почтил визитом ее дом, и она должна его приветствовать, даже если леди Лофтон от этого скончается на месте.

– Герцог, – сказала она, – я глубоко признательна вашей светлости за оказанную мне честь. Я почти не смела надеяться, что вы будете так ко мне любезны.

– Это я должен быть вам признателен, – ответил герцог, склоняя голову.

При обычном развитии событий на этом бы все закончилось. Герцог прошел бы по комнатам, показался гостям, сказал слово-другое леди Хартлтоп, епископу, мистеру Грешему и другим избранным, а затем тихо удалился. Этого от него ждали; исполнив свой долг, он поднял бы ценность приема на тридцать процентов. Однако теперь, похоже, вест-эндским разносчикам сплетен предстояло получить много больше.

Так вышло, что его довольно тесно прижали к леди Лофтон, и та, услышав голос и узнав из слов мисс Данстейбл о присутствии великого человека, быстро, однако с женским достоинством повернулась, освобождая платье от нежелательного соприкосновения. При этом она оказалась лицом к лицу с герцогом, и оба были вынуждены посмотреть другу друг в глаза. «Извините», – сказал герцог. То было единственное слово, когда-либо произнесенное между ними, но, сопровождаемое пантомимой участников, оно наделало в модном свете много шуму.

Леди Лофтон и герцог Омниум

Леди Лофтон, отступив вплотную к доктору Изимену, медленно присела в глубоком реверансе, величаво придерживая складки своего платья. Однако этот реверанс при всем красноречии не выразил укоризны и вполовину так ясно, как постепенное опускание глаз и поджимание губ. Когда леди Лофтон начинала свой реверанс, она глядела врагу прямо в лицо, к концу же смотрела в пол, однако в складках ее рта было написано безграничное презрение. Без единого слова она отступила, как всегда отступает скромная добродетель и женская слабость перед наглым пороком и мужской силой, и тем не менее весь свет счел, что в этой схватке она одержала верх. Герцог, извиняясь, выразил на лице обычное сожаление джентльмена, доставившего неудобство даме. Однако за этим выражением пряталась легкая ироническая улыбка, как будто ему невозможно смотреть на леди Лофтон без смеха. Все это было очевидно проницательным взорам мисс Данстейбл и миссис Гарольд Смит, и герцог считался мастером такого молчаливого внутреннего сарказма, однако даже они – мисс Данстейбл и миссис Гарольд Смит – признали, что леди Лофтон вышла победительницей. Когда та вновь подняла глаза, герцог уже прошел в гостиную; и леди Лофтон, опершись на руку мисс Грантли, отправилась вслед за гостями.

– Надо ж было такому случиться, – сказала мисс Данстейбл, когда противники удалились с поля боя. – Положительно, судьба на меня ополчилась.

– Я бы так не сказала, – ответила миссис Гарольд Смит. – Если бы вы могли завтра утром проникнуть в сокровенные мысли ее милости, вы бы убедились, что она совершенно счастлива встречей с герцогом. Она еще много лет будет похваляться своим торжеством, и три поколения фрамлейских молодых дам станут передавать эту историю из уст в уста.

Во все время стычки Грешемы и доктор Торн оставались в приемной. Само столкновение заняло не больше двух минут, и леди Лофтон, отступив вплотную к доктору Изимену, преградила им путь; но сейчас и они попытались пройти дальше.

– Как, вы меня покидаете? – спросила мисс Данстейбл. – Что ж, я вас еще разыщу. Фрэнк, в одной из комнат будут танцы – просто для отличия от conversazione миссис Прауди. Нельзя же всем conversazione быть на одно лицо, верно? Так что, надеюсь, вы потанцуете.

– Как я понимаю, будет отличие и в угощении, – заметила миссис Гарольд Смит.

– О да, конечно, я в таких вопросах невыносимо вульгарна, обожаю кормить и поить гостей… Мистер Сапплхаус, счастлива вас видеть, только не говорите мне, что… – И мисс Данстейбл зашептала на ухо мистеру Сапплхаусу, а тот что-то прошептал ей в ответ.

– Так вы думаете, придет? – спросила мисс Данстейбл.

Мистер Сапплхаус ответил, что так он предполагает, но не уполномочен говорить об этом как о непреложном факте. Затем он тоже прошел к гостиную, почти не глянув на миссис Гарольд Смит.

– До чего же гнусная физиономия, – проговорила та.

– Вы предубеждены, дорогая, что неудивительно, а мне так мистер Сапплхаус всегда нравился. Да, он делает пакости, но это его ремесло, и он ничуть не таится. Будь я политиком, я бы обижалась на его нападки не больше, чем сейчас – на колющую меня булавку. Сама виновата – надо было пришпилить ее аккуратнее.

– Отвратительно, когда человек заявляет, будто верен своей партии, а сам всячески ее