Фрамлейский приход - Энтони Троллоп

скороспелых или опрометчивых поступков со стороны Гризельды мать не опасалась. Говоря, что дочь не поддастся неуместному чувству, миссис Грантли исходила из точного знания ее характера. Однако сейчас, когда у лука была вторая тетива, а пакт Лофтон – Грантли, о котором сама Гризельда ничего не знала, по-прежнему действовал, не могло ли случиться так, что бедная девочка запутается из-за отсутствия должного руководства? Поэтому миссис Грантли решила до отъезда поговорить с дочерью. Она отправила той записку, и к двум часам Гризельда прибыла на Маунт-стрит в экипаже леди Лофтон. Все время разговора экипаж этот ждал у пивной за углом.

– Так папа не станет епископом Вестминстерским? – спросила Гризельда после того, как ей рассказали о поступке титанов и крушении всех надежд.

– Да, милая, по крайней мере пока.

– Какая жалость! Я думала, все уже решено. Какой прок лорду Де Терьеру быть премьер-министром, если он не может назначить епископом кого захочет?

– Я считаю, лорд Де Терьер не совсем хорошо обошелся с твоим отцом. Впрочем, это разговор долгий, не будем его сейчас затевать.

– То-то будут злорадствовать мисс Прауди! – воскликнула Гризельда.

Она могла бы говорить об этом еще час, но мать хотела перейти к другим темам. Для начала миссис Грантли очень тепло отозвалась о леди Лофтон и сказала, что дочь пробудет с той в Лондоне до ее отъезда, но, как всем известно, леди Лофтон обычно спешит пораньше вернуться во Фрамли.

– По-моему, она в этом году не очень торопится, – сказала Гризельда, которая в мае предпочитала Брютон-стрит Пламстеду и не имела ничего против баронской короны леди Лофтон на дверце экипажа.

И тогда миссис Грантли начала очень осторожные объяснения:

– Да, милая, в этом году она не очень торопится – покуда ты с ней.

– Очень любезно с ее стороны.

– Да, и ты должна ей быть за это благодарна. Я, во всяком случае, благодарна. Леди Лофтон – мой самый дорогой друг, и потому я так радуюсь, когда ты у нее.

– И все равно было бы лучше, если бы папу сделали епископом и вы остались здесь.

– Бесполезно теперь об этом жалеть, милая. Но я вот, собственно, о чем хотела с тобой поговорить: наверное, тебе стоит знать, что думает леди Лофтон.

– Да? – удивилась Гризельда, которая обычно не трудилась задумываться о чужих мыслях.

– Да, Гризельда. Гостя во Фрамли-Корте, да и здесь, на Брютон-стрит, ты наверняка часто виделась с… лордом Лофтоном.

– Он не очень часто приезжает на Брютон-стрит. То есть не очень часто.

– Мм, – тихо протянула миссис Грантли.

Она бы предпочла совсем не издать ни звука, но сердце ее не выдержало. Будь у нее причины подозревать леди Лофтон в двурушничестве, она бы немедленно забрала дочь, разорвала пакт и начала готовить союз Грантли – Хартлтоп. Такие мысли пронеслись у нее в голове. Однако искренность леди Лофтон не вызывала сомнений. Винить следовало не леди Лофтон и, возможно, не только лорда Лофтона. В разговоре с леди Лофтон миссис Грантли прекрасно поняла упрек, который та сделала ее дочери, и, хотя вполне успешно вступилась за свое дитя, про себя подумала, что шансы Гризельды на блестящую партию были бы выше, будь она чуточку менее невозмутимой. Кто захочет жениться на статуе, сколь угодно величавой? Гризельда не могла бы по совету матери стать порывистой, как не смогла бы по ее совету вырасти до шести футов, но, может быть, она сумеет притвориться чуть менее невозмутимой? Задача была очень щекотливая, даже для родной матери.

– Конечно, он не может бывать у матушки так же часто, как в деревне, где живет в одном с ней доме, – сказала миссис Грантли, считая своим долгом взять сторону лорда Лофтона. – Он должен быть в клубе, в палате лордов, еще в двадцати местах.

– Он очень любит бывать на приемах и прекрасно танцует.

– Не сомневаюсь. Сама много раз это видела и даже знаю одну девушку, с которой он любит танцевать. – И миссис Грантли ласково приобняла дочь.

– Ты обо мне, мам?

– Да, милая, о тебе. Разве это не правда? Леди Лофтон говорит, он охотнее танцует с тобой, чем с любой другой молодой дамой в Лондоне.

– Не знаю, – ответила Гризельда, глядя в пол.

Начало, на взгляд миссис Грантли, было неплохое. Конечно, лучше бы ее дочь связал с будущим мужем общий интерес к чему-нибудь посерьезнее вальса. Но любая точка соприкосновения лучше, чем никакой, а так трудно найти общие увлечения с настолько невозмутимой особой.

– По крайней мере, так считает леди Лофтон, – продолжала миссис Грантли еще осторожнее. – Она думает, лорду Лофтону ни с кем так не нравится танцевать, как с тобой. А что ты сама думаешь, Гризельда?

– Не знаю, мама.

– Но девушки должны о таком думать, верно?

– В самом деле, мама?

– Полагаю, да. Дело в том, Гризельда, что леди Лофтон думает… можешь угадать, что она думает?

– Нет, мама, – ответила дочь, но это было лукавство.

– Она думает, что моя Гризельда была бы самой лучшей женой для ее сына. Я тоже так думаю. Я думаю, ее сын будет счастливцем, если заполучит такую жену. И что ты теперь думаешь, Гризельда?

– Я ничего не думаю, мама.

Однако миссис Грантли это не устраивало. Гризельде совершенно необходимо было думать, и матери во что бы то ни стало требовалось ее в этом убедить. Такая степень невозмутимости может привести к… Бог весть к чему! И пакт Лофтон – Грантли, и хартлтопское дело пойдут прахом, если девушка не думает о знатном воздыхателе, ищущем ее благосклонности. К тому же это просто неестественно. Гризельда с детства не отличалась сильными чувствами, но у нее были симпатии и антипатии. Вопрос о епископской кафедре затронул ее очень живо, и никто увлеченней Гризельды Грантли не обсуждал новое платье. Не может она быть так равнодушна к своей будущности и должна знать, что будущность эта всецело зависит от ее замужества! Мать уже почти сердилась, однако продолжала очень мягко:

– Ничего не думаешь! Но, ангел мой, надо подумать. Ты должна решить, что ответишь лорду Лофтону, если он сделает тебе предложение. Именно этого хочет леди Лофтон.

– Лорд Лофтон не сделает мне предложения.

– А если сделает?

– Я уверена, что не сделает. У него и мысли такой нет, и… и…

– Что, милая?

– Не знаю, мама.

– Уж со мной-то ты можешь поговорить начистоту, душенька. Меня заботит только твое счастье. И я, и леди Лофтон думаем, что вы будете счастливы вместе, если сумеете друг друга полюбить. Она считает, он к тебе неравнодушен. Однако будь он десять раз лорд