Фрамлейский приход - Энтони Троллоп

– Вряд ли такое предложение ее пленит.

– Если не пленит оно, то любое другое уж точно не пленит. Я уже говорила, задача у тебя непростая. Конечно, ты должен сказать, что сделаешь ее счастливой, но это не должно прозвучать как главная твоя цель. Главная твоя цель – ее деньги, и твоя единственная надежда на успех – сказать правду.

– Мало кто оказывался в таком положении, – проговорил Соуэрби, расхаживая по комнате, – и, клянусь честью, я вряд ли справлюсь. Едва ли хоть один мужчина в Лондоне способен изложить женщине такую историю, а затем попросить ее руки.

– Если не можешь, лучше сразу отказаться от всей затеи. А если сможешь – если сумеешь повести разговор именно так, – на мой взгляд, шансы на успех довольно высоки. Дело в том, – добавила сестра, покуда брат продолжал расхаживать по комнате, – дело в том, что вы, мужчины, совершенно не понимаете женщин, не отдаете должного ни их силе, ни их слабости. Вы слишком напористы и слишком робки: вы считаете женщину глупой и говорите ей это в лицо, однако не верите в ее доброту. Почему бы ей не выйти за тебя, чтобы тебе помочь? В конце концов, она почти ничего не теряет. Есть поместье, и когда она его выкупит, то будет там хозяйкой наравне с тобой.

– Помощь была бы и впрямь большая, но боюсь, мне не хватит духу ей это предложить.

– Она многое выиграет. У тебя приятный характер, ты намерен обходиться с ней хорошо, и в целом она будет счастливей в качестве миссис Соуэрби из Чолдикотса, чем в нынешнем своем положении.

– Если бы она хотела замуж, то могла бы завтра стать женой пэра.

– Вряд она хочет быть женой пэра. Нищий пэр мог бы завоевать ее тем способом, что я предлагаю, но откуда ему знать этот способ? Нищие пэры к ней сватались – не меньше полудюжины точно, – и всем она отказала, потому что они изображали влюбленных. Твой единственный шанс – сказать ей правду, как это ни трудно.

– И где мне это сделать?

– Здесь, если хочешь, но лучше бы у нее дома.

– Но здесь я ее не вижу – по крайней мере, в одиночестве. Мне кажется, она никогда не бывает в одиночестве. Вечно окружает себя кучей народу, чтобы отпугнуть воздыхателей. Клянусь честью, Гарриет, я отступлюсь. Невозможно сделать предложение, как ты советуешь.

– Робкое сердце любви не добьется.

– Но поэт не говорил о таких ухаживаниях, что предлагаешь ты. Наверное, мне лучше для начала составить список моих долгов и, если она мне не поверит, направить ее к Фодергиллу и Тозерам.

– Она поверит тебе на слово и ничуть не удивится.

Вновь наступило молчание. Мистер Соуэрби по-прежнему расхаживал по комнате, думая, может ли увенчаться успехом столь рискованное начинание.

– Вот что я тебе скажу, Гарриет, – проговорил он наконец, – лучше бы ты сделала это за меня.

– Что ж, если ты правда этого хочешь, я попытаюсь.

– Я знаю точно, что сам не сумею. Мне положительно не хватит духу сказать, что я хочу жениться на ней ради денег.

– Ладно, Натаниэль, я попытаюсь. По крайней мере, я ее не боюсь. Мы с ней очень дружны, и скажу тебе честно, она лучше всех моих знакомых; но я никогда бы с ней не сблизилась, если бы не хотела тебе помочь.

– А теперь ты рассоришься с нею из-за меня?

– Ничего подобного. Вот увидишь, мы в любом случае останемся лучшими подругами. Вряд ли она готова за меня умереть – или я за нее. Однако мы друг другу подходим и не рассоримся из-за таких пустяков.

На том и сговорились. На следующий день миссис Гарольд Смит должна была поговорить с мисс Данстейбл, разъяснить все и попросить ту разделить свое состояние – несметные тысячи фунтов – с разорившимся членом парламента от Западного Барсетшира, который в обмен вручал ей себя и свои долги.

Миссис Гарольд Смит совершенно справедливо сказала, что они с мисс Данстейбл друг другу подходят. И она вполне точно описала их дружбу. Ни та ни другая не отдала бы за приятельницу жизнь. Они никогда не говорили между собой о взаимной привязанности, не целовались и не плакали при встречах и расставаниях. Их не связывали ни великие благодеяния, ни прощенные обиды. Однако они друг другу подходили, и в этом, полагаю, тайна наших самых приятных отношений с людьми.

Да, они друг другу подходили, и это довольно грустно, поскольку мисс Данстейбл была много лучше своей приятельницы. Довольно грустно, что ее устраивала дружба с миссис Гарольд Смит. Миссис Гарольд Смит была пустой, бессердечной – ко всем, кроме брата, – и неискренней. Мисс Данстейбл была не пустой, хоть и вела пустой образ жизни; она была доброй, любила правду и старалась быть искренней, хотя окружение ее тому не способствовало. Однако она любила непринужденное веселье и обожала вышучивать мирскую глупость. И в этом миссис Смит прекрасно составляла ей компанию.

В последнее время они были вместе почти каждый день. Миссис Гарольд Смит обычно приезжала к мисс Данстейбл еще до полудня, и, хотя мистер Соуэрби никогда не мог застать ее одну, это почти всегда удавалось его сестре. Потом они куда-нибудь выезжали, вместе или порознь, как случится. Общение их было легким и непринужденным, и ни одна дама нисколько другой не досаждала.

На следующий день после разговора с братом миссис Гарольд Смит, по обыкновению, приехала к мисс Данстейбл и вскоре оказалась с той наедине в комнатке, куда допускались лишь избранные. В разное время там могли оказаться священник, строящий церковь, старая дама со свежей городской сплетней, бедный литератор, не получивший платы за детище своего таланта, или несчастная, раздавленная жизнью гувернантка. Однако туда не было хода мужчинам, которые могли оказаться воздыхателями, и женщинам, которые могли оказаться докучными. В нынешний лондонский сезон заветная дверь чаще всего отворялась для миссис Гарольд Смит.

Теперь той предстояло сделать попытку, ради которой она и добилась этого сближения. Еще в карете миссис Гарольд Смит ощутила замирание сердца, которое часто предшествует опасным начинаниям. Накануне она заявила, что ничуть не боится разговора, однако сейчас чувствовала что-то очень похожее на страх и, входя в комнатку, безусловно желала, чтобы дело скорее осталось позади.

– Как сегодня бедный мистер Смит? – с шутливым участием спросила мисс Данстейбл, когда ее приятельница уселась в привычное кресло.

Боги пали совсем недавно, и можно было предположить, что бывший лорд Малого мешка еще не оправился от постигшего