Фрамлейский приход - Энтони Троллоп

– Сегодня утром ему чуть лучше, судя по тому, как он расправился с вареными яйцами. Однако мне по-прежнему не нравится, как он держит нож. Мне кажется, в такие мгновения он всегда думает о мистере Сапплхаусе.

– Бедный! Я о Сапплхаусе. В конце концов, он всего лишь занимается своим ремеслом. Живи и не мешай жить, вот мой девиз.

– Ах, но для него это «убивай и не мешай убивать». Так говорит Гарольд. Впрочем, я ужасно от них устала и сегодня приехала поговорить о другом.

– Мне самой мистер Сапплхаус скорее нравится, – объявила мисс Данстейбл. – Он ничего не таит. Он служит некоему делу, а именно – самому себе, и ради этого пускает в ход то оружие, что дал ему Господь.

– Так поступают дикие звери.

– Они честнее людей. Тигр вас терзает, поскольку голоден и хочет вас съесть. Таков и Сапплхаус. Но многие из нас терзают друг друга, не будучи голодны, из одного лишь удовольствия губить.

– Что ж, дорогая, мое сегодняшнее дело точно не губительное, и вы это признаете, как только меня выслушаете. Оно в высшей степени спасительное. Я приехала объясниться в любви.

– В таком случае, полагаю, речь не о моем спасении, – сказала мисс Данстейбл.

Миссис Гарольд сразу поняла, что мисс Данстейбл угадала цель ее визита и не особо удивлена. Перемена в лице и голосе наследницы не обещала быстрого согласия. Что ж, великая цель достигается лишь великими усилиями.

– Это уж как получится, – ответила миссис Гарольд Смит. – О вашем и еще одного человека. Но я надеюсь хотя бы, что вы на меня не рассердитесь.

– О, нисколько. Я давно на такое не сержусь.

– Вы привыкли не огорчаться, надо понимать.

– Как негры-философы, моя дорогая. Меня это совершенно не задевает, только порой, знаете, бывает скучновато.

– Я постараюсь вам не наскучить и сразу перейду к сути. Вы знаете, вероятно, что Натаниэль не очень богат.

– Раз уж вы спросили, не будет беды сказать, что я знаю его за очень бедного человека.

– Ни малейшей беды, прямо наоборот. Что бы из этого ни вышло, мое главное желание – говорить правду, всю правду и ничего, кроме правды.

– Magna est veritas, – сказала мисс Данстейбл. – Вот все, что я знаю из латыни; этой фразе научил меня епископ Барчестерский. Там было что-то еще, длинное слово, но я не запомнила.

– Епископ наверняка был совершенно прав, дорогая, но, если вы будете говорить по-латыни, я вас не пойму. Как мы обе знаем, денежные дела моего брата в полном расстройстве. У него есть прекрасное имение, которым семья владеет уж не помню сколько веков. Оно точно принадлежало нам еще до Вильгельма Завоевателя.

– Интересно, кем были тогда мои предки?

– Для всех нас не особо важно, кем были наши предки, – сказала миссис Гарольд Смит, благонравно качая головой, – но горько видеть, как гибнет древняя собственность.

– Разумеется. Никто из нас не хочет терять собственность, будь она древняя или новая. Я вполне разделяю эти чувства, хотя моя собственность возникла лишь вчера из лавочки, в которой торгуют снадобьями.

– Упаси меня Бог как-нибудь этому способствовать. Я огорчусь, если из-за меня вы потеряете хоть десять фунтов.

– Magna est veritas, как говорит наш дорогой епископ! – воскликнула мисс Данстейбл. – Будем говорить правду, всю правду и ничего, кроме правды, как условились.

Миссис Гарольд Смит все больше ощущала сложность своей задачи. В делах мисс Данстейбл проявляла неколебимую твердость. Она не сказала, что отвергает руку и сердце мистера Соуэрби, однако ясно дала понять, что не позволит пускать себе пыль в глаза! Поначалу миссис Смит собиралась обойтись без лукавства, но оно было такой важной составляющей ее обычной риторики, что сейчас никак не удавалось его избежать.

– Именно этого я и желаю, – сказала одна. – Разумеется, в первую очередь я пекусь о счастье моего брата.

– Бедный мистер Гарольд Смит!

– Вы поняли, о чем я говорю.

– Да, думаю, что поняла. Ваш брат джентльмен родовитый, но без гроша.

– Не совсем так плохо.

– Хорошо, в сложных денежных обстоятельствах, или как вам будет угодно; а я дама безродная, но довольно богатая. Вы считаете, что, если нас поженить, выйдет очень удачно – для кого?

– Именно так.

– Для кого из нас двоих? Вспомните епископа и его латинское изречение.

– В таком случае, для Натаниэля, – смело ответила миссис Гарольд Смит. – Для него это было бы исключительно хорошо. – При последних словах по ее лицу скользнула улыбка. – Сейчас я сказала честно или немного покривила душой?

– Вполне честно. И он отправил вас мне это сказать?

– Это и кое-что еще.

– Что ж, перейдем кое к чему еще. Все существенное, как я понимаю, уже прозвучало.

– О нет, вовсе нет. Но вы так сурово требуете честности, дорогая, что невозможно изложить всё как есть. Вы меня вынуждаете говорить одну лишь голую правду.

– А вы считаете, что даже правде неприлично являться голой.

– Я считаю, что ей пристойнее и уместнее во что-нибудь облачаться. Мы так привыкли к легкой доле неправды в своих и чужих словах, что чистая правда лишь вводит нас в заблуждение. Если лавочник скажет мне, что товары его посредственны, я сочту, что они никуда не годны. Впрочем, это не имеет никакого отношения к моему бедному брату. Так что я говорила?

– Без сомнения, вы собирались рассказать мне, как он будет со мной обходиться.

– Что-то в таком роде.

– Что он не будет меня бить, не промотает все мои деньги, особенно если я не передам их в его распоряжение, и не будет меня презирать за то, что я дочь торговца снадобьями! Это вы хотели сказать?

– Я хотела сказать, что вы будете счастливее как миссис Соуэрби из Чолдикотса, чем как мисс Данстейбл…

– С горы Ливанской. А больше мистер Соуэрби ничего не просил передать? О его любви или что-нибудь в таком роде? Мне бы хотелось знать его чувства, прежде чем решаться на такой значительный шаг.

– Я уверена, он питает к вам все расположение, какое мужчина его лет может…

– Питать к женщине моего возраста. Не слишком лестно, но я рада, что вы помните епископское изречение.

– А что я должна была говорить? Скажи я, что он умирает от любви, вы бы обвинили меня в попытке вас обмануть. А раз я такого не сказала, вы обвиняете его в недостатке чувств. Вам трудно угодить.

– Да, и возможно, я очень неразумна. Мне не следовало задавать таких вопросов, когда ваш брат оказывает мне подобную честь. Чудовищная неблагодарность – ждать любви от человека, милостиво пожелавшего стать моим мужем. Какое у