Громовы Лозы - Райна Фотева

Старец на Исаакиевском соборе всё так же смотрел в небо, держа руку у груди. У него, наверное, было столько же вопросов к этому миру, сколько у Кати. И столько же молчания в ответ.

5

Когда на следующее утро Паша вышел из дома, Катя в куртке не по размеру и бордовой шапочке, надвинутой низко на лоб, двигалась вдоль своего забора. Вчера ближе к ночи он написал ей сообщение, уточняя время, и она ответила лишь спустя пару часов, что будет готова к половине десятого утра. Погода была неоднозначная. Паша уже несколько раз выскакивал на улицу, но так и не понял, ждать тепла или дождя или надо уже расслабиться и просто ничего не ждать. Он предусмотрительно надел резиновые сапоги и темно-синий зимний пуховик, в котором приехал из города, серая шапка и перчатки тоже пригодились.

— Доброе утро, — сказал он первым, приближаясь к калитке.

Сразу за забором стояла его серебристая «Тойота». Паша ни разу не садился за руль с тех пор, как приехал. «Надо бы прогреть двигатель», — подумал он, выходя за ограду.

— Доброе утро, — мягко ответила Катя, глядя на него снизу-вверх выразительными серыми глазами.

Пашу цепляли эти глаза: широко раскрытые, строгие и не подкрашенные. Они щекотали нервишки, как будто проверяли, чиста ли совесть. Это слегка походило на вызов, поэтому он без стеснения смотрел на Катю в ответ.

— Как спалось? — поинтересовался он, хотя ему было совершенно не важно, спала ли Катя вообще сегодня или в другие ночи. Сам он сегодня спал хорошо, потому что вчера за ужином выпил пару рюмок, даже вставать не хотелось.

— Спасибо, всё в порядке, — вежливо сказала соседка, натягивая на тонкие белые кисти бесформенные поношенные перчатки темно-серого цвета. — У тебя есть пожелания по маршруту? — Катя снова подняла на Пашу глаза и уставилась, сосредоточив на нём внимание.

Он хмыкнул, подумав, что она реальная сова, не зря в детстве все так её называли.

— Я бы до реки сходил для начала.

Неспеша ребята двинулись по деревне с намерением повернуть к реке. Пока Паша выбирал дорогу, стараясь не наступать в лужи и земляную кашу, потому что это было не только грязно, но и опасно — на чернозёме легко съехать в кювет, даже передвигаясь на своих двух, — Катя рассказывала о соседях, чьи дома они проходили.

— Этот дом заброшен, — указала она на бледно-голубую избу на перекрестке, краска на фасаде была уже такой старой, что шелушилась, словно сухая кожа, — я с детства не видела, чтобы тут кто-то появлялся. А раньше, помнишь, бабушка Дуся жила? Мы вечно бегали от её коровы. А тут Игнатьевы, — она показала на другой дом, — наши ровесники, сейчас они только летом приезжают с тремя детьми.

— Саня? Оля? — вдруг заговорил Паша, перебирая имена, всплывающие в его голове сами собой. — Оля, кажется, сильно младше была, а Сашка примерно как я…

— Да-да, как раз Саша и приезжает с семьёй. Каждое лето тут. — Катя указала на дом справа. — А этот дом купили. Сюда приезжают дети Кораблёвых, они тоже купили дом, через один от Лили.

— Круглый год многие живут?

— Нет, всего четыре двора. И два из них — это мы. Но нас много, — с улыбкой ответила Катя, и Паша впервые увидел её настоящую широкую улыбку, не похожую на ту, с которой она встретила его вчера.

— Сколько вас?

Ребята повернули к реке и шли по грунтовой дороге мимо чужого двора, огороженного круглыми тонкими палками, способными защитить только от крупного скота. Всё кругом было черным, коричневым и серым, но зато небо голубое-голубое, словно кто-то разлил воду, в которой споласкивал кисточку, рисуя акварелью.

— Мама, Митя с женой и дочкой, я, Ваня, мамина племянница тётя Света и дядя Витя Громов, ты должен его знать, он через дом от нас всегда жил.

— Он же пьяница был уже тогда?! — вдруг воскликнул Паша, словно удивляясь, что такой персонаж всё ещё жив.

— Да, раньше был пьяница, а потом перестал, — уверенно ответила Катя. — Он — хороший человек, смог остановиться. Очень помогает нам в хозяйстве: ремонты, техника и прочее. И твою печь, между прочим, именно он содержал в порядке всё это время.

— Спасибо ему, — впечатлённо ответил Паша. — А Ваня кто такой?

— Ваня — мой младший брат, ему сейчас пятнадцать.

Паша кивнул, разглядывая природу, прикидывая, что, наверное, именно этого мальчишку он несколько раз видел в окно — высокий блондин, за ним каждый раз брел ретривер.

— И вы живете здесь постоянно, я правильно понял?

— Да, мы все живём тут круглый год. У нас свой гостиничный комплекс «Громов».

Паша удивленно повернулся к соседке. Меньше всего он ожидал, что кто-то может из чего-то в Лозах сделать бизнес. Он даже не ожидал, что среди его ровесников могут найтись люди, осознанно выбирающие жизнь в деревне, тем более в этой.

— Я удивлен, честно, — задумчиво произнёс он. Потом снова обернулся к девушке: — То есть ты всю жизнь так тут и прожила?

— Нет. В детстве мы жили в городе, а сюда приезжали только на каникулы.

— Точно, — вдруг вспомнил Паша.

— После школы я училась в Питере и прожила там больше десяти лет. А потом родителям потребовалась моя помощь, и я переехала сюда.

— Бросила всё?

— И да, и нет, — хмыкнула Катя, поднимая на Пашу глаза, но лишь на долю секунды. — В общем-то, нечего было бросать. А ты? Живёшь в Москве?

Паша немного помолчал, перешагивая через огромную лужу, а затем подавая Кате руку, чтобы и она могла перескочить. Чем ближе подходили к реке, тем сильнее поднимался ветер. Весна пока была только в календаре и в растаявшем снеге, в целом же температура держалась около нуля, а по ощущениям и ещё ниже, особенно на ветру.

— Я живу в Москве. Закончил университет, работаю. Родители тоже в Москве.

— Что привело тебя в Лозы?

Паша посмотрел вниз на соседку, но она не поворачивала к нему головы.

— Захотелось сменить обстановку, — уклончиво произнёс он.

— То есть ты скоро уедешь?

— Думаю, да.

Интонация, с которой Катя задала свой последний вопрос, зацепила Пашу, словно он попался на рыболовный крючок, но что и почему, он был не в состоянии понять. Однако ему это не понравилось, и он спросил, стараясь отвлечься от неприятных ощущений:

— Ты занимаешься только отелем?

— Нет, не только, — лаконично ответила Катя, поправляя шапочку на голове. Её белые волосы всё сильнее выбивались из-под воротника темной куртки. — Ещё я работаю в школе