Избранные произведения. Том 5 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

карманам спички. Вдруг у двери дзота вспыхнул карманный фонарик, и пулемётчики удивлённо повернулись на свет. Передние, которым луч упал в лицо, ослеплённые, не могли разглядеть, откуда взялся свет, но стоявшим сзади и сбоку было отчётливо видно, что фонарь держала женщина-врач. Её тонкое, продолговатое лицо побледнело, губы были крепко стиснуты.

Она сделала несколько шагов и наклонилась над скрючившимся на полу бойцом. Теперь и Газинур увидел её и чуть не вскрикнул: это была Бушуева. «Катя Павловна!.. Как она попала сюда?»

Командир расчёта, старший сержант Степашкин, бросился проверять сначала амбразуру, потом дверь. С трудом распахнул её. Узкий проход был засыпан землёй.

– Нас завалило! – закричал молодой боец.

Степашкин в два шага очутился возле него.

– Тихо! Не паниковать! – приказал он и опустился на колено возле Бушуевой. – Куда ранен, товарищ военврач? Серьёзно?

Екатерина Павловна перевязывала раненому голову.

– Занимайтесь своим делом, – спокойно сказала она.

Газинур зажёг коптилку. Фитиль потрескивал от набившегося в него песка. Крохотный язычок пламени всё уменьшался и наконец совсем погас.

По совету Степашкина Газинур поставил коптилку на пол и снова чиркнул спичкой. Теперь жёлтый огонёк горел чуть веселее.

– Стариков, Гафиатуллин, Иванов! – приказал старший сержант. – Расчистить ход. Землю отбрасывать внутрь. Остальным расчищать амбразуру. Быстро! Сейчас гитлеровцы двинутся в атаку.

Газинур первым подскочил к двери и стал откапывать ход.

«Фашист, подлюга, думает, что похоронил нас. Ну нет, мы и из-под земли выйдем…» – думал Газинур, яростно отбрасывая железной лопатой глину.

– Погоди-ка, – сказал Степашкин и, опустившись на колено, прислушался. Но, должно быть, ничего не услышал. – Ну-ка, Гафиатуллин, послушай ты, у тебя слух поострее…

Никто не обратил внимания, как встрепенулась после этих слов сидевшая на корточках возле раненого женщина-врач. Всех интересовала дверь. Поднявшись с колен, Газинур покачал головой.

– Ничего не слыхать. Наверняка весь проход завалило.

В узком пространстве за дверью негде было повернуться. Старший сержант велел работать по одному и чаще сменяться.

– Дай мне лопату, Газинур, – сказал Стариков. Тяжело дыша от нехватки воздуха, Газинур присел у стены.

– Газинур, это ты? – подошла к нему Екатерина Павловна.

– Как вы сюда попали, Катя Павловна?

– Приехала по делу в санроту, да, кстати, хотела повидать Володю. Вчера до меня дошёл слух, будто он ранен…

Екатерина Павловна умолкла. Газинур понимал, о ком она думала в эту минуту.

– Вы не беспокойтесь раньше времени, – сказал он.

– За себя-то я не боюсь. За него… – Екатерина Павловна глубоко вздохнула.

У Газинура защемило сердце. Быть может, и Миннури так же вот вздыхает о нём…

– Екатерина Павловна, вы помните моего брата? – заговорил Газинур, надеясь в простоте душевной отвлечь этим Бушуеву от её грустных мыслей.

– Билалетдинова?

– Да.

– Помню. Где он? Жив? Ты, кажется, говорил, что он ранен?

– Отрезали ему ногу. Домой вернулся на протезе. Сейчас в колхозе работает. Вам передавал поклон.

– Спасибо.

– Мой младший-то ходить уже начал. Я его ещё и не видал – после моего отъезда родился. Пишут – уже достаёт до подоконника. Я попросил измерить его рост ниткой и прислать мне в конверте. Скоро уже придёт. Моя Миннури утешает, говорит: «На тебя похож». Что ж, поднимает настроение у солдата. Женщины это умеют – соломки подложить под больной бок.

Бушуева невольно улыбнулась.

Бойцы у двери зашумели. Газинур бросился туда и, выхватив у кого-то лопату, с жаром принялся за работу.

Екатерина Павловна осветила фонариком смуглое лицо раненого. Боль дочерна опалила его губы. По подбородку тянулась струйка крови, в глазах застыла мольба о помощи.

– Потерпи немного, родной, – сказала Екатерина Павловна. – Сейчас откопают выход.

Боец не ответил. Он тихо закрыл глаза.

XV

Гвардии капитан Ермилов пришёл на наблюдательный пункт командира первой стрелковой роты капитана Бушуева в момент, когда натиск гитлеровцев усилился. Все огневые средства полка уже были введены в бой. Гитлеровцы также били из всех видов оружия. В густо окутанном чёрным дымом пространстве всё ревело, стонало, сотрясалось. Бомбы, мины, снаряды ложились так густо, что не слышно было отдельных взрывов, всё сливалось в один сплошной гул. Казалось, никто и не пытается разобраться в царившем вокруг смертоносном хаосе. Невероятной представлялась самая мысль о том, будто возможно управлять этим страшным в своём неистовстве ураганом огня и железа. Однако же этот видимый хаос подчинялся командирской воле.

В полуразрушенном наблюдательном пункте, запорошенные пылью, стоя бок о бок, Ермилов и Бушуев неотрывно следили за развитием боя. Со своего наблюдательного пункта командир полка майор Кремнев нацеливал стереотрубу туда, где, по его мнению, решался в данный момент успех операции. И где-то, немного дальше от переднего края, сжимал телефонную трубку и поглядывал то и дело на ручные часы командир дивизии. На массивном лбу пожилого генерала прорезались глубокие складки, в его прикрытых седеющими бровями глазах словно отразилось всё боевое напряжение его дивизии. Время от времени ему звонят, он даёт короткие, ясные указания, то сердится, то подбадривает, кое-кого ругает. Но и в самые затруднительные минуты в его глазах не гаснет выразительная хитринка: мне, мол, очень многое известно, но пока что помолчим, всему своё время. Хотя вражеский огонь и нарастал, командир дивизии оценивал это по-своему – примерно как старый моряк, который по одному ему известным приметам предугадывает, что шторм, достигнув высшей точки, вот-вот начнёт спадать.

Он решительно поднялся с места, взглянул на часы и, энергичным движением приложив к уху трубку, спросил:

– Кремнев, обстановка?

Раздавшийся будто издалека голос командира полка ответил:

– Вражескую пехоту прижал к земле. Веду огневой бой с танками противника. Четыре танка горят.

– А что голос такой невесёлый? – неожиданно спросил генерал.

По недоумённому хмыканью Кремнева генерал догадался, что тот не сразу понял скрытый смысл вопроса, и усмехнулся, представив себе смущённое выражение лица своего любимого командира полка.

– А гитлеровцы как воюют? – продолжал спрашивать генерал. – С оглядкой, говоришь? То-то и оно! Будь готов наступать им на пятки!

– Есть! Понял! – послышался сразу оживившийся густой голос майора.

В то время, как два старших командира говорили по телефону, подготавливая следующий этап сражения, оба капитана по-прежнему руководили каждый своим подразделением с одного и того же наблюдательного пункта.

Капитан Бушуев без суеты отдавал короткие чёткие команды. Вся его рота находилась у него на виду, это облегчало руководство боем. Пулемётчики же гвардии капитана Ермилова были рассредоточены по ротам. Он их не видит, у него нет с ними даже телефонной связи. И всё же в этом страшном грохоте гвардии капитан ясно различал суховатые очереди своих пулемётов. Они работают безотказно. Умолк почему-то лишь правофланговый пулемёт старшего сержанта Степашкина. Ермилов