Коннемара - Николя Матье

своих снов. Но тем утром, когда его разбудила Чарли, ему хватает времени, чтобы удержать в сознании образ бассейна в смутном синеватом мерцании. Он открывает глаза, и тут же пропадает все, кроме какого-то неприятного ощущения и учащенного сердцебиения.

– Пора, – говорит она.

Чарли сидит рядом с ним на кровати, такая спокойная. Маленький ночник в их спальне, очерчивая предметы, словно удерживает их на безопасном расстоянии. Кристоф садится в постели. Делает глоток воды, быстро моргая веками, еще тяжелыми, сонными.

– Который час?

– Пять утра, – говорит Чарли.

Они улыбаются друг другу в полумраке. Кристоф отбрасывает одеяло, вздрагивает от холода и резко встает.

– Все хорошо, время есть, – говорит он.

Но сам сразу метнулся к шкафу и достал заранее собранную сумку с необходимыми вещами – ночной сорочкой, бельем, предметами гигиены и книжками, чтобы скоротать долгое время ожидания.

– Не забудь зарядку для телефона.

– Я хочу предупредить маму.

– Давай потом ей позвоним.

В их маленькой квартирке загодя просчитанные сборы проходят без сучка без задоринки. С этого момента каждая мелочь обретает важность. Кристоф принимает душ, одевается, прихлебывая кофе, и бросает последний взгляд на список на холодильнике.

Чарли же просто сидит в кухне с сумкой в ногах, словно нахохлившись вокруг своего огромного живота. Когда Кристоф глядит на него, он кажется ему отдельным объектом, этаким первояйцом, ведущим собственное, независимое от окружающих существование. Сначала в его орбиту они с Чарли вошли, а потом и весь мир. Она выглядит взволнованной, несмотря на то что окружена почти глубоководным покоем. Странное это чувство – будто занялся рассвет. А ты находишься на краю пропасти, когда небо как раз начало светлеть. Соседи еще спят, дом погружен в тишь раннего утра, а в окно видны фонари, фасады зданий и текущая далеко внизу река.

– Все хорошо? – спрашивает Кристоф.

– Да.

Как и всегда, он делает то, что от него ждут. Ведет себя вежливо, не паникует, проверяет карманы: вот телефон, ключи от машины, их документы. Наконец он хватает сумку.

– Ну, поехали.

На светофоре он берет ее руку и какое-то время держит в своей. Не нужно бояться. Все будет хорошо. Чарли не боится. Город раскрывается перед ними в прорезях розово-оранжево-голубого рассвета. Настал драматический момент – прыжок в неведомое. Какая все-таки мудреная вещь, счастье.

В приемном отделении женщина с фиолетовыми веками регистрирует их прибытие с безразличием робота, потом просит подождать в вестибюле – за Чарли скоро придут. Теперь с ней обращаются в довольно неприятной, стерильной, сугубо медицинской манере. Начавшиеся схватки кажутся почти неуместными в идеально-белом интерьере палаты. К ней регулярно заходит медсестра с заплетенными в косу волосами. На ее груди табличка с именем: КОРАЛИ. Она жует резинку, на ней компрессионные чулки и кроксы. Каждый раз, когда Чарли спрашивает, когда ей сделают эпидуралку, та отвечает: скоро. Не прошло и десяти минут, как Чарли хочется одного – умереть. Боль уже охватила ее тело, наползая пиками и волнами, которые врезаются в поясницу, терзая всю спину. Время от времени Кристоф видит, как лицо ее бледнеет, щеки западают, и она крутится в койке вся во власти бури внутри живота.

– Позови ее!

Кристоф подчиняется. Корали является снова, все так же жуя жвачку. Проверяет пульс роженицы, предлагает немного парацетамола. После нескольких бесплодных заходов она, наконец, решает дать им мячик, знакомый по упражнениям при беременности.

– Попробуйте, может, вам это поможет.

Чарли в шоке и только провожает медсестру в синей форме безмолвным взглядом – та уходит, дверь за ней закрывается.

– Да она просто издевается!

Она пока еще не решается наехать на нее, поэтому сосредотачивает свое раздражение на Кристофе, который принимает все с покорностью.

– Может, тебе и правда станет легче.

Взгляд Чарли не оставляет сомнений в том, что она думает обо всем этом. Нужно как можно быстрее найти помощь, причем подейственнее, чем эта херня с мячиком.

Еще минут через десять Чарли корчится от боли, сжав зубы, словно в агонии.

– Иди найди кого-нибудь!

– Анестезиолог вот-вот придет.

Резким рывком ноги Чарли отправляет один кроссовок в противоположный угол комнаты.

– Сделай что-то, мать твою! Мне больно.

Кристоф мчится по коридору сломя голову и обнаруживает Корали в комнате для персонала, где она пьет кофе в компании своих товарок. Все они явно недовольны, когда он врывается, прерывая их болтовню.

– Я насчет жены, ей, кажется, очень…

– Доктор скоро будет.

– Вы не могли бы пока дать ей что-нибудь?

– Нужно немного потерпеть.

– Нет, у нее боли!

Корали со вздохом встает и направляется за ним к палате. Кристоф слышит за спиной поскрипывание ее кроксов по ламинату. Он хотел бы ускорить шаг, но не осмеливается, чтобы не злить эту чертову медсестру, во власти которой сейчас избавить Чарли от боли.

– Так, ну что у нас тут творится?

Чарли стоит на полу на четвереньках в молитвенной позе, приподняв ягодицы, с силой опираясь на руки. Когда она поднимает на них взгляд, обоим ясно: мало что удерживает ее, чтобы наброситься на Корали.

– Дайте мне анестезию!

– Анестезиолог еще не приехал, – невозмутимо отвечает сестра.

Таких баб, как эта, раздутых, как дирижабли, Корали наблюдает каждый божий день. Одни без конца стонут, у других все проходит как по маслу, у третьих с осложнениями, настоящая коррида, которая может продолжаться часами, иногда заканчиваясь трагедией – маленькая синяя головка с пуповиной вокруг шеи, жизнь жестока, так бывает; первородящие с разрывами, тетки, закаленные пятью родами, вся акушерская кухня, без прикрас, рутина. Она утратила сострадание. Привычка взяла свое, профессионализм превыше всего. Не говоря уж о том, что сами врачи зачастую гордятся своим бесстрастием и смотрят на пузатых пациенток с высокомерием верховного бога, имея за плечами семь лет высшего образования. А с этого ракурса, надо признать, все эти бедные роженицы и правда подобны животным и не вызывают особой эмпатии.

– Найдите его! – повторяет Чарли сквозь сжатые зубы. Словно готова укусить.

– Думаю, стоит пойти поискать его, – бурчит Кристоф, которому уже тоже немного поплохело.

– Вам нужно немного потерпеть, – повторяет сестра, ничуть не теряя самообладания.

– А, черт!..

Схватка словно пронзает Чарли, она снова выгибается и переворачивается на спину, руки вытянуты, кулаки сжаты. Потом боль отпускает. Она раскрывает ладони, а из уголков глаз на виски ползут слезы.

– Скажи ей, пусть найдет чертового доктора, или я за себя не отвечаю!

Кристоф, недобро улыбаясь, увлекает медсестру в коридор.

– Знаете, лучше вам делать то, что она говорит.

– Вы тут не одни в больнице.

Кристофа пробивает пот. Он смотрит в окно и шумно выдыхает.

– Там на парковке – машины