Коннемара - Николя Матье

двадцать танцоров вдруг начинают мерное движение, отбивая ритм песни прижатыми вместе ногами, с задранным подбородком – этакие смешные солдатики. А Марк куда-то исчез, словно поглощенный этим апофеозом марширующих. Перед ней – только неуязвимые юные тела, все те же, что она помнит со времен студенчества, что видела на вечеринках, которые студсовет закатывал по любому поводу и которые неизменно завершались именно «Озерами Коннемары» – а чем они хуже мажорских школ.

Вспышка воспоминаний. Ее маленькая квартира-студия в Экюй, вечеринки с бесплатным баром, а на уикенде посвящение в студенты, организованное в кемпинге недалеко от Монпелье, где старшие принуждали новичков пить, и рыдающая Бланш Гетц, в одних трусиках и лифчике в своей палатке – причина слез так и осталась тайной. Гостиничный комплекс, привлекающий будущую клиентуру, пригласил их на выходные покататься на лыжах в Валь Торанс. К счастью, Элен, уроженка Вогезов, смотрелась на красной трассе очень неплохо.

И снова «Коннемара» – она только переехала в Париж и почти каждый вечер тусовалась с Жюльеном, Леандром и Клеманс. Все они только пробовали жизнь на вкус; парни снимали вместе квартиру, Клеманс обосновалась у тетки. Они еще некоторое время вели подзатянувшуюся студенческую жизнь – много гуляли, спали с кем попало, без фатальных последствий. Впрочем, им хватало головной боли. Пусть они и витали в облаках, но знакомство с рабочей кухней не обошлось без крушения иллюзий. Обучаясь в своих престижных школах, они мечтали о карьерах предпринимателей, менеджеров, экономика была для них территорией завоеваний. В реальности же работа сводилась к заполнению таблиц, роли мебели на совещаниях, пресмыканию перед вышестоящими и клиентами, продаже воздуха и насмешкам коллег. Когда они встречались своей четверкой, то не затрагивали тему работы, предпочитая верить, что эта гниловатая сторона жизни – лишь своего рода инициация, причем временная. У Леандра с Жюльеном они пили купленный по нереальной скидке в ближайшем «Монопри» четырнадцатиградусный кагор, от которого язык становился фиолетовым. Потом танцевали под Jamiroquai и Бритни, Daft Punk и Сарду, пока кто-нибудь из соседей не начинал орать. Беднягу звали на вечеринку, кое-кто порой вызывал наряд, но легавые проявляли снисходительность: эта молодежь опасности не представляет.

Элен продолжала общаться с однокашниками в длинных цепочках групповых чатов в мессенджере. Они делились профессиональными лайфхаками и много хохотали, периодически устраивали загородные уикенды с барбекю или вечеринки у бассейна. Казалось, старые добрые времена, вот они, лишь руку протяни. Например, они компанией как-то отправились в круиз на Киклады. Встречали рассвет в Эгейском море после бессонной ночи, растянувшись на палубе, все с бронзовой кожей, под серенаду Сарду – сказка.

А летом 2001-го Клеманс с Леандром поженились, в Дроме, на бывшей ферме, отреставрированной родителями невесты. Будущие супруги подкатили к церкви на «Роллс-ройсе». Несколько мужчин были в жакетах с длинными фалдами, иные и вовсе в военной форме. Кавалером Элен тогда был выпускник ESSEC, коллега Леандра в отделе BNP по работе с клиентами. На той свадьбе Элен познакомилась с привлекательным, крепко сбитым парнем в светлом костюме с галстуком шелкового трикотажа. У него был подчеркнуто британский флер, что очень приглянулось девушке. Звали его Филипп Шевалье, и они вдвоем танцевали под покровом белого шатра рок-н-ролл и медляки. Уже за полночь какой-то умник завел ту самую песню Сарду, и все гости тут же слетелись на танцплощадку, вопя и прыгая, как подростки. Все они были еще так молоды, так верили в успех, жили на одной волне со своей эпохой. Элен с Филиппом договорились созвониться, но ни один из них так и не решился проявить инициативу, и все шло своим чередом, пока совсем случайно они не пересеклись спустя несколько лет в японском ресторане в семнадцатом округе. И он смотрел на нее с тем же особым выражением – и жадным, и насмешливым. Тогда они начали встречаться, спать друг с другом. Этот мужчина приносил ей наслаждение и муку. Она не могла позволить ему уйти.

А на танцполе клуба «Уилсон» музыка окончательно стихла, и танцоры, как обычно, немного побурчав для виду, разбрелись прочь. Тут Элен снова заметила Марка: с бокалом в руке он продолжал покачиваться в неслышном ритме, одинокий до трогательности. И теперь в этой пещерной атмосфере, в дымке табачного дыма и внезапной, пугающей тишине, что обрушилась на них после урагана вечеринки, он напоминало ей безнадежно утопающего.

15

Жерар Маршаль не болен.

Ну ладно, иногда чердак у него протекает, но, чтобы там ни болтали докторишки и его сын, он не болен.

Конечно, в свои семьдесят три он уже не мог отбарабанить с ходу басню Лафонтена. Хотя, кто знает, по сравнению с нынешней тупоголовой молодежью… В его время у людей не было кучи дипломов, зато они умели нормально читать, писать и считать. Сейчас же грамота, как и все остальное, летит к чертям собачьим. Его школьный аттестат сгодился бы не хуже их хваленого бакалавриата.

Нет, он не болен. Просто немного устал, вот и все.

Этим декабрьским утром Жерар, сидя на кухне за чашкой кофе, чувствовал неподъемную усталость. Он столько горбатился всю жизнь. Так что усталость до какой-то степени – штука естественная. Да и у его отца была память была ни к черту: он вечно все терял, не мог запомнить даты рождения собственных сыновей. Жерар улыбнулся. Вот были времена. Тогда мужчины не должны были вечно пахать. И все так ясно стоит перед глазами: лицо отца, усы, светлый взгляд. И мать. Стоило всплыть слову «мама», и его охватил неожиданный прилив чувств. Такое случалось с ним все чаще. Пусть память подводила, но воспоминания теперь стали ярче, чем раньше. Он как сейчас видел школьный двор Шамбовера и своих друзей: Бино, Юбера Лебона, качка Монса и Роберта Спинерни – вертлявого, нервного. Однажды ему поручили расставить скамьи в церкви, так он умудрился застрять среди них – никто так и не понял, каким образом.

Старик встал, чтобы донести чашку до посудомойки, и кот улучил момент, чтобы украдкой потереться о его ноги. В ответ хозяин с усилием погладил его по холке, затем бросил взгляд в окно. Трава во дворе была покрыта тонкой изморозью, все те же старые деревья очерчивали всю ту же границу вдоль дороги, что и прежде. Он вновь видел, как Кристоф гоняет на коньках по замерзшему прудику. При этой мысли он улыбнулся, лицо озарилось бледным утренним светом. Образы прошлого мечутся у него в голове, подобно языкам пламени в печке.

Жерар поднялся на второй этаж, шурша тапочками по