Коннемара - Николя Матье

в карьер успокаивает клиента. Мол, для WKC это дело привычное, они знают, что делать, все пройдет отлично. Конечно, это дорого, но таковы уж рыночные расценки. Президент университета поручает их заботам завхоза, который провожает их до выбранной аудитории – приятное чистое помещение, окна выходят на реку. Даже термос с кофе уже стоит.

– Это не годится, – заявляет Марк.

– Как так?

– Слишком мало места, нет света. И слишком далеко от сотрудников. Найдите что-то другое.

– Но это все, что есть.

– Найдите.

На поиски нового помещения уходит два часа, причем подключился смотритель, две секретарши и, как ни смешно, электрик. Наконец, находят то, что устраивает Марка. Туда им приносят все подготовленные документы. И они с Элен немедленно зарываются в них, хотя уже получили большую часть в электронном виде. Через три часа работы Элен все же решается выйти покурить, но ее босс остается сидеть в носках на ковре, уперевшись лбом в ладонь и не отрывая глаз от ноутбука.

Позже в тот вечер Элен с Марком ужинают вдвоем в небольшом ресторанчике недалеко от отеля. Она заказала тартар, он – кальцоне с салатом. Каждый кусок он заворачивает в большой лист зелени, а потом разрезает его, тяжело налегая плечом. Еще им принесли бутылку газированной воды и кувшинчик «мадирана». В деловых поездках Марк пьет только воду, так что вино предназначено для Элен, и вскоре она чувствует, как напряжение последних дней под мягким воздействием напитка спадает. Она даже отваживается задать несколько вопросов, на которые Марк охотно отвечает, голос немного сиплый от еды, говорит он быстро. В конце концов, из-за обманчиво веселой атмосферы она заходит немного дальше:

– Я очень рада, что работаю с такими людьми, как вы.

Марк поднимает на нее свои желтые глаза с тяжелыми веками и какой-то миг изучает ее, словно убеждаясь, что это не сарказм.

Элен чувствует, как кровь приливает к лицу.

– Я хочу сказать, мы же с вами не в какой-то левой конторе. Я не особо корпоративный персонаж, но ведь это что-то да значит!

– Да ладно тебе! В профессии нас считают деревней. Спроси в «Делуатт» или в этих прелестных частных конторах, которые занимаются крупными слияниями и поглощениями. Даже в «Мерсер» нас считают грязью.

У Элен аж челюсть отвисла. Потом она выдавила:

– Тогда – почему?..

– Что?

– Почему вы здесь? Ведь вас с руками оторвут где угодно.

Кстати, недавно кто-то рассказал ей, как Марк проявил себя в процессе очередной реорганизации, действуя почти наощупь, изучая данные, как шеф-повар пробует соус, и определил критическую точку в пять секунд: «Нашел, вот здесь в отделе закупок. У вас там сидит сотрудник, который не справляется». Клиент был поражен. В этом и абсурд пополам с магией. И в итоге Марк оказался прав.

– WKC имеет то преимущество, что не стараются пустить пыль в глаза. Им плевать, из какой ты семьи, как тебя зовут. И даже, в общем, на твое образование. Ты же из Лионской школы, кому не знать, как тебе.

Элен кивает, а он, довольный произведенным эффектом, проводит языком по зубам, слизывая остатки салата.

– Ладно, шучу. Главное здесь, что меня никто не пасет и что мне не отказали в партнерстве по той причине, что рылом не вышел.

* * *

В последующие дни Элен наблюдает его методы вплотную – как он управляет клиентом, выслушивает его, потакает его слабостям, но и жестко осаживает, что, похоже, очень тому импонирует.

– Ты должна понять одну вещь. Клиент – существо тревожное, потому что у него есть запрос и неизвестно, будет ли он удовлетворен. Он боится сделать неверный выбор. Боится, что его облапошат. Он живет в вечном страхе, жаждет обрести хозяина и успокоиться.

Подобного рода истины Элен не могла узнать в бизнес-школе или из учебников. Она постигает их здесь, в По, в аудитории, залитой чудесным октябрьским светом, слегка ошарашенная, в ауре едва уловимого запаха носков и дорогого парфюма Марка. Больше всего ее поражает в нем сочетание проницательности и шулерства, на грани цинизма. Марк – мастер афоризмов вроде: «Наша работа состоит в том, чтобы делать уборку в пустых комнатах» или «Консультант – это чувак, который одалживает у тебя часы, чтобы сообщить тебе время, а потом исчезает вместе с ними». Но за этими хокку меркантилизма она угадывает его острый взгляд, его талант дербанить данные, когда он, словно трюфельная свинья, своим мощным всепроникающим рылом пробирается среди колонок и таблиц, органиграмм и отчетов о расходах, непреклонный, словно плуг, вздымающий пласты чисел, во всем этом чувствуя себя привольно, превращаясь всем телом в насос, клизму, с наслаждением развалясь в этом святая святых, куда сброшено все грязное белье, где организация выставляет напоказ всю интимность своего нутра.

В этом математическом болоте Марк отыскивает крупицы золота, просеивая тонны грязи и, повиливая хвостиком от возбуждения, чудесным образом находит их. Совещания он не слишком любит. Мужчины, как правило, лгут и хвастают, женщины трясутся и несут чушь. Он убежден, здесь нужно действовать строго дипломатично: делать вид, что слушаешь их, принимаешь в расчет, это своего рода отвлекающий маневр. Еще он терпеть не может жалобы потребителей, его не интересуют опросы, так называемые глубокие исследования, полная профанация – при этом его работа полностью свободна от моральных оков. Это он отдает на откуп другим. Он уже не в том возрасте, чтобы в делах им руководило сопереживание. Его знание механизмов позволяет не думать об участниках процесса. Так что психология – удел дилетантов. А он предпочитает надежность фактов.

После двух дней такого режима Элен вынуждена признать, что Марк значительно расширил ее представления о профессии, и пусть она при всем желании не могла бы перенять его стиль ведения дел, но и относиться к работе, как прежде, больше не способна. В четверг вечером они, как и прежде, ужинают вдвоем в том же ресторанчике. Марк выглядит довольным и полным энергии, улыбается, но не уточняет, что именно его так радует – факт скорого возвращения в Париж или прогресс подопечной.

– Сегодня выпьем аперитив. И вина закажем, – говорит он, затем проверяет свой «блэкбери». – Наш поезд только в десять утра. Полно времени.

Они остановились на турнедо Россини и бутылке «Шатонеф-дю-пап», которое считается не таким тяжелым, как вина юго-запада региона. Их беседа крутится в основном вокруг работы, общих коллег. Марк проявляет себя одновременно великодушно и мелочно. Он жалит, как оса. Почти никто не заслуживает доброго слова. Лентяи, подхалимы, бездари, блатные, кретины, тупицы, трепло – оскорбления так и сыпятся. Элен хихикает