Избранные произведения. Том 1 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

– Я хочу сказать – начальство знает об этой затяжке, – поправился Мансур.

– Знает – и сидит сложа руки? Это непростительно! – возмущался профессор. – Чего вы ждёте?! Чтобы какая-то нелепая случайность освободила вас от обязанности исполнить свой врачебный долг? Откуда такое равнодушие и беспечность?!

Признаться, Мансур не ожидал от отца такой вспышки. Но ведь не Мансур же распоряжается в клинике. Почему он должен отвечать за других?..

– Откуда появились в медицине такие безответственные люди?! – с горечью повторял профессор.

Он торопливо вышел в коридор, взял телефонную трубку, набрал номер коммутатора.

– Прошу соединить с министром!.. Говорит профессор Тагиров… Рабига-ханум, здравствуйте! Простите, что не вовремя потревожил. Дело вот в чём… – С болью и тревогой в голосе он объяснял суть дела. – Болезнь Фазылджана Джангировича может затянуться… Но ведь в клинике есть и другие хирурги! В крайнем случае можно пригласить со стороны… Да, да, очень прошу вас позаботиться, Рабига-ханум.

Ночь Мансур провёл почти без сна. Ему было ясно: говоря о равнодушии и беспечности, отец обвинял и его, Мансура. Это было невыносимо.

Утром, на работе, улучив минуту, он решительно заговорил с Юматшой Ахметшиным:

– Пойдём к Самуилу Абрамовичу. Инженеру Ларину необходима срочная операция. Иначе мы можем погубить человека. Положение его всё ухудшается. Пусть или кому-то из наших хирургов поручат операцию, или пригласят из другой клиники.

– Согласен! – коротко ответил горячий Юматша. – Я и сам так думал.

Они направились прямо к заведующему отделением.

– Самуил Абрамович, мы не имеем права дальше тянуть! – начал Мансур с ходу. – Речь идёт об инженере Ларине… Вы сами знаете, насколько опасно его положение.

Заведующий отделением внимательно оглядел молодых людей. Да, они полны решимости. Они правы в своём требовании. Всего полчаса назад звонили от министра. Разговор был не из приятных. Самуил Абрамович и сам собирался принять срочные меры. Всё же он предварительно позвонил на квартиру Янгуры. Ему ответили, что у Фазылджана Джангировича всё ещё держится температура, он лежит в постели.

Самуил Абрамович положил трубку, принялся тереть ладонями виски.

– Голова раскалывается, терпения нет!.. Наверное, тоже грипп! – пожаловался он, ни на кого не глядя.

– Самуил Абрамович, разрешите нам вдвоём с Мансуром, – не выдержал Юматша.

– Или Татьяне Степановне, – добавил Мансур.

Самуил Абрамович со вздохом опустил свою лысую голову.

– Ах, если бы речь шла обо мне самом, я бы ни минуты не колебался. Но ведь приходится решать судьбу другого человека. После всего происшедшего… – Самуил Абрамович глубоко задумался. Потом встряхнулся, опять взял трубку, набрал нужный номер. – Павел Дмитриевич, дорогой, это опять я… Да, да, выручайте, пожалуйста… Нет, всё ещё болен…

Мансур с Юматшой переглянулись. Павел Дмитриевич – их бывший преподаватель, один из лучших хирургов Казани. Видимо, он дал согласие, лицо Самуила Абрамовича просветлело, он так и рассыпался в благодарностях.

– Да, да!.. На все ваши условия согласен… Ну что ж, пусть ассистируют. Вот они сами стоят передо мной – настоящие гвардейцы… Да, да, всё время будут здесь… Хорошо, хорошо!..

Закончив разговор, он взглянул на молодых хирургов повеселевшими глазами, даже улыбнулся.

– Он согласен. Но поставил условие: оперировать будет Мансур, ассистировать – Юматша. А Павел Дмитриевич берёт на себя общее наблюдение. Идите распорядитесь, чтобы больного готовили на завтра к операции. Павел Дмитриевич зайдёт позднее.

Мансур и Юматша радостно переглянулись. Если сам Павел Дмитриевич – после всех неприятных событий – всё же решился доверить им операцию, значит, они чего-то стоят.

7

По возвращении в Акъяр на Гульшагиду сразу же свалилась тысяча разных хлопот. Районные руководители настояли, чтоб она взяла на себя заведование больницей. Назначение было уже согласовано с Казанью. Прежняя заведующая уходила на пенсию. Теперь Гульшагиду занимали не только лечебные, но и хозяйственные заботы о больнице – все эти дебеты-кредиты, сметы и платёжные ведомости, заготовка дров и продуктов, стирка белья в прачечной, текущий ремонт. Надо лекарства вовремя привезти и уберечь больничный сад от грызунов и морозов. А главное – лечить, лечить. К тому же нагрянула эпидемия гриппа, больница была переполнена. Порой Гульшагида просто терялась, не зная, куда поставить дополнительную койку. Её и раньше угнетали теснота и ветхость помещения. Теперь, когда она побывала в казанских просторных, светлых, хорошо оборудованных клиниках, акъярская больница показалась ей жалким приёмным покоем. Оно и на самом деле было так. Врачей всего двое – заведующая и её помощница; фельдшер, две санитарки да кучер Аглетдин-бабай – вот и весь штат. Как знаешь, так и крутись.

Вернувшись в Акъяр, Гульшагида ещё раз со всей решительностью поставила перед районными организациями вопрос о строительстве новой больницы. Она хорошо понимала, новая больница – это не только здание, нужны и рентгеновский аппарат, и лаборатория, и оборудование для электролечения, да мало ли что понадобится. И, разумеется, надо будет увеличить обслуживающий персонал. Между тем возможности района были весьма скромные. Не теряя времени, она послала подробный доклад министру зравоохранения Татарской республики.

На счастье Гульшагиды, в район приехали для ознакомления с работой колхозов секретарь обкома и Председатель Совета Министров. Гульшагида добилась встречи с высоким начальством, уговорила его осмотреть больницу: «Видите, в каких условиях приходится работать…»

Ей обещали помочь в строительстве и оборудовании новой больницы.

Ко всему прочему – нельзя было устраняться и от общественной работы. В клубе и в избе-читальне Гульшагида читала лекции по санитарии и гигиене; организовала кружок первичной помощи больным на дому; обучала колхозных доярок массировать свои натруженные руки. Политзанятия с бригадирами и звеньевыми тоже поручали ей.

Некогда было углубляться в личные переживания, вспоминать обо всём, что связано с Казанью, – не всегда хватало времени даже на отдых. Первые дни Гульшагида буквально не выходила из больницы. Больше всего она беспокоилась за исход болезни одного из лучших механизаторов колхоза – Исмата Акчурина. Как это бывает со многими, он надеялся перенести грипп на ногах. В результате – тяжёлое осложнение. Вот уже четвёртый день Исмат лежит в бреду, весь горит как в огне… Требовалось срочно поддержать сердце больного. На беду, кончился кофеин. Из-за снежного бурана подвода с медикаментами, полученными в районном центре, задержалась в дороге. Гульшагида не находила себе места.

Наконец метель затихла. Перед вечером во дворе больницы послышался скрип полозьев, а потом – знакомый басовитый голос кучера Аглетдина: «Тпру, гнедая!» Накинув шаль, Гульшагида выбежала во двор. Прежде всего внесла и распаковала кофеин и камфару. Сделала Исмату укол. Больной успокоился и заснул.

Впервые за четверо суток Гульшагида могла отдохнуть.

Домой она вернулась уже в сумерках, – устала, окоченела. Квартирная хозяйка Сахипджамал, увидев