Избранные произведения. Том 1 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

– В чём же тогда дело? – уже сухо повторил Тагиров.

– В том, что… Как бы это лучше объяснить… По-моему, рукопись Фазылджана… не совсем научна. Всё построено на спекулятивной сенсации. Ну какой уважающий себя врач наберётся смелости оповещать, что он уже разрешил или хотя бы вплотную подошёл к проблемам лечения опухолей! Приведённые автором примеры не могут убедить ни меня, ни моих коллег. И уж тем более онкологов – с ними-то я специально советовался. Мысли Янгуры, может быть, не лишены интереса, но они трижды нуждаются в экспериментальной проверке в компетентных лабораторных учреждениях, клиниках, хотя бы в интересах научной теории, не говоря уже о практике. Что касается предлагаемого Янгурой аппарата, он давно известен в медицине, только название у него другое. И аппарат этот не оправдал возлагавшихся на него надежд.

– Я считал Фазылджана серьёзным человеком и честным учёным, – расстроенно сказал профессор. – То, что вы говорите, не укладывается в моей голове, Гаделькарим.

– Меня и самого поразила, как бы это сказать, неразборчивость в средствах Фазылджана. Правда, у него достаточно оговорок, умело приведённых цитат, ссылок на авторитеты, игры слов. В нагромождении слов порой даже трудно понять основную его мысль. Одним словом, ловко накрутил. Внешне – как бы научно. Но – вникнешь в существо… – Чалдаев покачал головой. – Пустота!.. Я не понимаю, зачем понадобилась Янгуре эта словесная шелуха? Ведь он в известной степени не был безнадёжен в науке. Ну и делал бы своё дело в пределах доступного. Нет, ему нужны шумиха, слава… Ну, предположим, я ошибаюсь в своих оценках. Почему бы в таком случае ему не напечатать сначала свой труд в каком-нибудь научном журнале? Не посоветоваться с онкологами?.. По-моему, Фазылджан попытался сделать простейший шахматный ход: он вручил свой труд вам, вы – мне, а я, полагаясь на ваш авторитет, не читая, подмахну заготовленную рецензию – и книга выходит в свет. А так как затронутая автором проблема очень интересует широкие круги населения, сенсация книге и автору обеспечена.

Пока Чалдаев говорил, Абузар Гиреевич сидел, погрузившись в молчаливые думы. Он прекрасно знал, как нужны человечеству серьёзные труды и открытия по борьбе с опухолями. Тем более – допустимо ли, будучи врачом, играть на величайшей проблеме, волнующей весь мир?

– В некоторых архаических языках, – продолжал Чалдаев, – слово «врач» всё ещё совпадает с понятием о колдуне, волшебнике. Но когда в шестидесятых годах двадцатого века, в эпоху космоса, врач выступает действительно чуть ли не в роли колдуна – это уж, знаете…

– Это – безрассудство. Или – подлость! Если вы в этом твёрдо уверены, так и следовало написать в рецензии! – загорячился Абузар Гиреевич.

Чалдаев пожал плечами.

– Зачем мне покупать железный гребень на собственную лысую голову, Абузар Гиреевич? Я не желаю очутиться в положении вашего Мансура. Но Мансур молод, у него есть силы для драки, а я – выдохся.

– Пустое говорите, Гаделькарим.

– Почему пустое, Абузар Гиреевич? Не хочу лгать, обманывать себя и других. Я работаю честно, не пытаюсь прыгнуть выше себя. Ибо знаю – выше верблюда есть слон. Осталось мне ещё прожить каких-нибудь десяток лет – хочу их провести со своей старухой спокойно.

– В чьи же руки мы с вами передадим медицину? – сердито спросил Абузар Гиреевич. – Если вы сами говорите о «каком-то десятке лет»…

– Не хочу спорить с вами. Но я часто задаю себе один и тот же вопрос: почему я смог защитить кандидатскую только в пятьдесят лет, да и то с великой натугой? Потому, что я лучшие свои годы принёс в жертву практике. В день защиты диссертации я провёл свою десятитысячную операцию. Что поделать, больные не нуждались в моих учёных степенях, им нужно было излечение. Десять тысяч!.. А сделали ли столько операций многие хирурги, получившие докторскую степень с ловкостью фокусника?.. Нет уж, увольте, я не гожусь для перевоспитания Янгуры.

Проводив Чалдаева, Абузар Гиреевич долго ещё в волнении расхаживал по своему кабинету. Он знал Гаделькарима Чалдаева лет тридцать, уважал его, считал честным, искренним человеком, был убеждён, что это настоящий врач, он не щадит себя, живёт только для больных. Известны были профессору и многие трудности, в своё время пережитые Гаделькаримом. Тагиров, как умел, помогал ему и не раскаивался в этом.

Да, жизнь Гаделькарима Чалдаева сложилась не легко. Паренёк из глухой татарской деревушки приложил немало сил, чтобы добиться среднего образования. Потом, окончив Казанский медицинский институт, он работал сначала в сельских больницах, хорошо зарекомендовал себя, был переведён в Казань – и здесь показал себя способным врачом. В финскую кампанию он работал в полевом госпитале, собрал столько интересного материала по нейрохирургии, что хватило бы для написания не только кандидатской, но и докторской диссертации. Ему принадлежали интересные труды по лечению черепно-мозговых ранений. Когда началась Великая Отечественная война, Гаделькарим Чалдаев ушёл на фронт. Был в окружении, попал в плен, из лагеря бежал, пробрался в партизанский отряд. После войны вернулся в Казань, но обстоятельства заставили его уехать в глубь Татарии и поступить на работу в больницу на одной из отдалённых железнодорожных станций. В довольно глухом углу, не имея вблизи научного руководителя и полагаясь только на себя, он всё же написал отличную диссертацию.

Но вот времена переменились к лучшему. Чалдаев вернулся в Казань, успешно защитил свою диссертацию. И всё же до сих пор этому скромному, одарённому специалисту не предоставлены подходящие условия для работы. Он живёт на частной неблагоустроенной квартире. А ведь ему уже пятьдесят пять!

Да, Абузар Гиреевич знал обо всём этом, однако сегодняшние рассуждения Чалдаева не порадовали его. Тагиров понимал своего старого друга, сочувствовал ему, но не мог согласиться с ним.

«Не рано ли сложил крылышки? Небось ещё хватило бы силёнок. И поддержку нашёл бы, если захотел…»

Послышался звонок. Пришёл Мансур. Абузар Гиреевич вышел ему навстречу. Вот и ещё одна забота – Мансур продолжает хандрить, вид у него понурый. Абузар Гиреевич не тревожил его раньше времени, но не пора ли взяться за парня?

Когда Мансур сел за стол, профессор спросил:

– Сделали, наконец, операцию инженеру Ларину, ради которого созывали консилиум?

– Нет ещё, – ответил Мансур.

– Почему так долго тянете?

– Ждём, когда поправится Фазылджан Джангирович.

– Что с ним?

– Грипп.

– А если он проболеет неделю-другую?

Мансур пожал плечами:

– Что ж поделаешь. В таком случае обычно говорят: начальству виднее.

Профессор осуждающе покачал головой.

– В медицине совершенно неуместны эти пустые, глупые слова. Совершенно! – по старой привычке с нажимом повторил он нужное