Избранные произведения. Том 1 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

сообразительный Янгура. Но внутри у него все пружины были натянуты, и, чтобы не дать другим почувствовать это, он то насильно улыбался, то впадал в неуместно шутливый тон, – обличье его то и дело менялось.

Всему причиной был старый, опытнейший патологоанатом. Совсем недавно он непоправимо спутал все карты Янгуры. Оправдание, вынесенное им Мансуру, прозвучало как косвенное обвинение Янгуры перед коллегами в интриганстве, в личном пристрастии. Янгура не был ни глуп, ни слеп. Он ясно понимал и видел всю невыгодность своего положения. Ему нужно было во что бы то ни стало выйти сухим из воды, не уронить своего авторитета, не повредить своей репутации. Теперь Янгура предпочитал уклоняться от дела, требующего хотя бы малейшего личного риска. Но и для этого требовались умение, такт, чтобы не выглядеть трусом, не обнаружить неуверенности в своей репутации.

В данном случае он и без консилиума знал, что больному, о котором должна идти речь, необходима операция, и эта операция будет сложной, даже рискованной. Надежда на успешный исход довольно шаткая: больной истощён, болезнь затянулась, время упущено. К тому же этот больной не чета никому не известной Салимовой – это крупный специалист. Председатель Совета министров республики дважды звонил, просил принять все зависящие от науки меры: «Вы сами понимаете, инженер Ларин – известный учёный». Один из работников обкома тоже являлся в клинику.

Сам Янгура в глубине души был против операции: зачем брать на себя лишнюю ответственность? Другое дело – если консилиум выскажется за хирургическое вмешательство. Тогда он, «с болью в сердце подчинится мнению авторитетных коллег». А там – будь что будет: умрёт Ларин или останется жить – особого значения для Янгуры не имело.

После осмотра больного мнения, как это случается, разделились. И Янгура уже собирался присоединить свой голос к противникам операции. Но его опередил профессор Тагиров:

– Фазылджан Джангирович, консилиум, как видите, не всегда надёжный щит. Надо более определённо высказывать своё мнение. На мой взгляд, терапия в данном случае ничего не даст. Необходимы радикальные меры, и применить их нужно как можно скорее. Я полностью согласен с Павлом Дмитриевичем, – он кивнул на бородатого хирурга, – операция, только операция!

Янгура смолчал. Когда все стали расходиться, он попросил Тагирова задержаться.

– Спасибо вам, Абузар Гиреевич, вы поддержали мой авторитет.

– Не понимаю, – ответил профессор, далёкий от всякой хитрости. – Насколько мне известно, никто не покушался на ваш авторитет… Говоря правду, вы всегда были немного артистом и преувеличиваете значение моего выступления.

Янгура натянуто улыбнулся, развёл руками.

– Относительно артистических способностей вы опять захваливаете меня, Абузар Гиреевич. – И тут же добавил со вздохом: – Какой уж там артист! Нет, жизнь не позволяет играть. Пословица не зря говорит: «Волк, за которым гонится сотня собак, – можно считать, уже не волк».

– Охотой начали интересоваться? – в свою очередь усмехнулся Абузар Гиреевич.

Янгура помолчал, должно быть собираясь с мыслями. Затем встал, прошёлся.

– Абузар Гиреевич, не слишком ли дипломатичный разговор мы ведём? Разрешите сказать прямее… Вы, должно быть, очень сердиты на меня?

– За что?

– Как это за что?! – изумился Янгура. Он по-своему понял вопрос профессора и удивился тому, что его призыв к прямоте не получает отклика. – Можно сказать, вся Казань шумит, а вы – «за что?». Притворство не свойственно вам, Абузар Гиреевич… Честно говоря, мне и самому не даёт покоя это неприятное событие. Пора поставить на нём точку.

– Всё же объясните, пожалуйста, о каком событии идёт речь? Я старый человек, возможно, не всё способен удержать в памяти. Но всё же, думаю, у меня как будто не было конфликта с вами.

– Гм-м… – мялся Янгура, кусая губы. – Речь не о вас. Я бы не допустил такой глупости, чтобы конфликтовать с вами. Горячность, ссоры – удел молодых… Видите ли, из-за одного несчастного случая кое-кто пытался набросить неприглядную тень на моё доброе имя. Кому-то нужно, чтобы мне перестали доверять. Видите, какой консилиум созвал Самуил Абрамович! – ухватился он за нечаянно пришедшую мысль. – Раньше такой консилиум и не подумали бы собирать. Диагноз ясен как день…

– Что ж тут необыкновенного, если мы посоветовались, как вернее сохранить жизнь человеку? К сожалению, мы довольно часто полагаемся только на своё мнение и допускаем ошибки. Вот это действительно обидно!

– Вообще-то говоря, советоваться, конечно, нужно, – тут же согласился Янгура. – Но в наших условиях, к сожалению, не всегда возможно делать это. Вот сегодня мы отняли у вас полдня. А если и завтра и послезавтра повторится то же самое, вы будете возражать, – ведь это может помешать вашей основной работе. Любой из нас будет недоволен. Но это только одна сторона вопроса. Вторая – и, по-моему, главная – в том, что, если собирать слишком часто консилиумы, мы отучим врачей думать, принимать самостоятельные решения, проявлять инициативу. Не так ли? Они забудут о личной ответственности, привыкнут полагаться друг на друга. А это угрожает полноценности профессионала, может привести к застою в медицине. Для нас ведь не секрет, что качество подготовки наших молодых специалистов за последние десять – пятнадцать лет в чём-то понизилось. Я бы сказал даже: мы несколько измельчили врачей. Больше гонимся за количеством…

– Возможно, в чём-то вы правы, – согласился профессор. – В чём-то, и только частично… Погодите, доскажу… Я ведь вас не прерывал. Вы, Фазылджан, по-видимому, допускаете возможность решить такую высокую и сложную задачу, как воспитание кадров, не считаясь с жизнью и здоровьем людей. Ведь помощь больным не терпит отлагательств. А вы собираетесь принести одно в жертву другому… Да, да, Фазылджан, если снять нехитрую оболочку с ваших рассуждений, так оно и выходит.

– Жаль, что вы несколько превратно поняли меня! Очень жаль, Абузар Гиреевич. Вижу, и вы начали сомневаться во мне!

– Перестаньте, я даже слушать не хочу об этом. Извините, не желаю!.. А вот операцию ни в коем случае нельзя откладывать, Фазылджан. В данном тяжёлом случае судьбу человека решают уже не дни, а часы. До свидания.

Янгура проводил его до вестибюля клиники. Когда профессор одевался, Янгура осторожно спросил о судьбе своей диссертации, отданной Чалдаеву на рецензирование.

– Разве он всё ещё не вернул? – удивился Тагиров. – Завтра же я напомню ему.

* * *

Янгуру вызвали к заведующему отделом здравоохранения Тютееву. Они давненько не встречались. Тютеев не то опух, не то раздобрел – лицо багрово-красное, как кирпич, будто только что из бани. «Неужели гипертонией начал страдать?» – подумал Фазылджан.

– Присаживайтесь, пожалуйста, Фазылджан Джангирович, – предложил Тютеев, поздоровавшись с Янгурой, сам не собираясь садиться. – Разговор наш не затянется, можете не посматривать на часы. Я пригласил вас,