Избранные произведения. Том 1 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

просторном кабинете, где под председательством заведующего отделением Самуила Абрамовича совсем недавно проходило совещание хирургов, где из-за оскорблённого самолюбия бушевал Янгура, вынужденный потом отступить, получив некоторый отпор со стороны молодых коллег, дерзнувших перечить ему, – в этом самом кабинете в том же составе опять собрались врачи. Но сегодня Фазылджан Янгура торжествовал. Впрочем, «торжествовал», пожалуй, не то слово. При всём своём честолюбии и мстительности он понимал, что было бы слишком уж недостойно звания врача выдавать своё злорадство. Всё же, давая исход своему возбуждению, он нервно вышагивал по кабинету и порой выхватывал из кармана платок, чтобы вытереть потеющие ладони.

Когда начался обмен мнениями, он тут же взял слово.

– Ну, что же теперь получилось?! – спрашивал он, широко разводя руками и вздёргивая плечи. Он окидывал взглядом врачей – одни из них сидели, другие стояли в кабинете, – переводил глаза на Самуила Абрамовича. – Ну, дорогой и родной, может, вы ответите на мой вопрос?.. Вы – заведующий отделением, ответственный работник, вы, всегда такой осторожный, тщательно обдумывающий все обстоятельства и возможные последствия дела, как же вы допустили всё это? Партия рекомендует нам соединять в одно целое ум и опыт старших и энергию молодых… А вы?! Поддавшись подстрекательству демагогов, свернули на кривую тропку?.. Куда привела нас эта кривая? – Он устремил убийственный взгляд на съёжившегося Самуила Абрамовича. – Погубили человека! Че-ло-ве-ка! – воскликнул Янгура. – Позор, стыд, преступление! Верх безответственности!.. И вы хотите прикрыть это именем врача, его белой шапочкой, белым халатом? – Он хлестал Самуила Абрамовича его же собственными словами, недавно произносимыми в этом кабинете. – Безответственные мальчишки, преследуя низменные личные цели, пытались скомпрометировать перед больными меня, руководителя кафедры, покусились на мой авторитет перед научной общественностью! Они подбивали на необдуманные поступки угнетённую страхом больную, вынудили её уйти с операционного стола, а потом посоветовали ей довериться профану и карьеристу. Вы, Самуил Абрамович, с непонятным спокойствием возложили ответственную операцию на хирурга, не владеющего ни достаточной компетенцией, ни просто необходимым опытом. И это называется «выдвигать молодых, способных хирургов». В результате погублена жизнь женщины. Ваша роль… Да, да! – перебил он сам себя. – Заявляю со всей ответственностью: ваша роль в этом деле неблаговидна. Вы могли удержать Тагирова от слишком рискованного, необдуманного шага, и тогда не случилось бы трагедии, больная осталась бы жива и месяца через два, выздоровев, вернулась бы в семью, к своим детям! А теперь она – в могиле, и дети остались сиротами. Вот к чему привела безответственность!.. Татьяна Степановна, я удивлён и вашим поведением! – обратился он к хирургу, ассистировавшему Мансуру. – Вы – опытный, трезво мыслящий специалист, как вы могли поддаться влиянию мальчишки?! Вы должны были отговорить Тагирова от необдуманного шага!..

Да, случилось непоправимое, самое страшное… Вначале ничто не предвещало беды. Казалось, операция шла нормально. Мансур работал умело и уверенно. Картина болезни была ясна ему. Ясны и способы устранения патологического явления. Его помощники также не сомневались в благополучном исходе операции. Внезапно больной стало плохо: дыхание затруднилось, стремительно падало кровяное давление. Операцию прервали. Приняли срочные меры, но… ничего не помогло. Салимова умерла на операционном столе.

И какие бы версии ни сочинял теперь Янгура, было почти невозможно возражать ему. Мансур явно видел и показное негодование Янгуры, и его запугивания ни в чем ни повинных Самуила Абрамовича и Татьяны Степановны, – но и сам Мансур не мог ничего противопоставить словоизвержениям Янгуры. Он чувствовал, как неимоверная тяжесть давит на плечи, пригибает его к земле. Он понимал: несчастный случай мог произойти у любого другого, более опытного, хирурга. Мог… Но у Мансура он уже произошёл. Именно у Мансура! Ему и отвечать… Всё же он не хочет, не может примириться с тем, чтоб на него возводили небылицы и даже клевету.

– Можно винить меня в чём угодно, – сказал Мансур, – только не в безответственности. Я до конца понимал всю серьёзность операции, выполнял её добросовестно. Как вы знаете, вначале всё шло нормально…

– В таком случае кто же виновен в смерти Салимовой?! – возбуждённо перебил его Янгура.

Мансур помолчал какую-то минуту, потом твёрдо ответил:

– В том, что случилось на операции, виновен только я. Более подробное расследование покажет степень моей виновности, и я готов отвечать. Но совершенно несправедливы здесь нападки на Самуила Абрамовича и на Татьяну Степановну…

– Поймите! – опять перебил Янгура. – Вы просто не имели права браться за эту операцию. А более опытные коллеги не удержали вас от самонадеянного шага. Именно в этом они и виноваты. Что касается вас… Складывается впечатление, что там, на Севере, никто не контролировал ваши манипуляции операционным ножом. Но здесь – Казань! Один из медицинских центров страны… – Янгура сделал паузу. – Чего уж там, надо признать – и я не раскусил вас. Вы здорово научились пускать пыль в глаза… Однако пора делать выводы. Я полагаю, вам и самому ясно, что вы не можете оставаться моим ассистентом. Вопрос о том, допустимо ли оставлять вас в больнице хирургом, будет решён в ближайшем будущем, после обстоятельного расследования гибели больной.

Янгура закончил свою речь веско и угрожающе. Но все эти угрозы были не так страшны в сравнении с угрызениями собственной совести. Перед глазами Мансура ни на минуту не исчезало кроткое, печальное лицо Дильбар, освещённое сквозь окно лучами вечернего солнца. Она всецело доверилась Мансуру, а он не смог оправдать её доверие… Пусть даже не по его вине, но у человека отнято самое драгоценное – жизнь. И что бы ни показали расследования патологоанатомов, от единственной страшной правды никуда не скроешься.

Мансур вышел из кабинета совершенно обессиленный, не дождавшись конца совещания. Опустив голову, он шёл по коридору, спускался по лестнице. А перед глазами снова и снова лицо Дильбар. Она словно шептала укоризненно: «Что ж вы сделали со мной?»

На улице было уже темно, но грустное видение не покидало Мансура. Ему стало жарко. Он расстегнул пальто и всё же не почувствовал облегчения. «Что ни говори, я виноват… я должен держать ответ перед судом беспощадной совести… И в приговоре этого судьи нет места снисхождению… Так, только так».

Погружённый в безрадостные мысли, Мансур начал озираться вокруг, как человек, теряющий рассудок. Остановился перед зеркальной витриной какого-то магазина. На него глянуло исхудавшее лицо с глубоко запавшими глазами совершенно незнакомого человека. Этот человек никому сейчас не нужен. Он одинок. И не заслуживает снисхождения.

Чувство одиночества превратилось в нестерпимую, жгучую боль. Куда идти, с кем поделиться горем?.. Если б с ним была сейчас Ильмира! Она могла бы понять Мансура! Ведь ему нужно только сочувствие. А