Румия - Мария Омар

– Красиво? – он показал ей кадры.

Румия кивнула.

Обойдя столы, они снова сели.

– Куда ты ездил? – мягко спросила она.

– Неважно.

Она пересилила себя и сказала спокойным голосом как ни в чем не бывало:

– Ты знаешь, я нашла онлайн-курсы. Это очень удобно, не надо будет никуда ездить. Только ноутбук нужен. Могу пока твой брать, да же?

Взгляд Тимура был какой-то отсутствующий, будто он ее не слышал.

– Занятия с июля, у меня как раз с первого числа отпуск, – Румия чувствовала, что говорит в пустоту, но почему-то не могла остановиться.

– Так ты уже без меня все решила, – бросил Тимур, так и не глядя на нее.

Зазвонил его телефон.

– Да? – он нахмурился. – Сейчас выясню.

Набрал чей-то номер. Напряженно заговорил:

– Эльмира? Да, сколько уже не могу до вас дозвониться! Мы подали вагоны пять дней назад. По дислокации они до сих пор на погрузке. Что у вас происходит, почему не отпускаете?

В трубке послышался высокий женский голос.

– В смысле дамбу прорвало? – вскричал Тимур, и люди за соседним столиком оглянулись. – И что теперь? Сколько еще надо времени, как думаете?

Он стал комкать салфетку.

– Е-мое! Десять дней, да ну на фиг! Это же платный простой! За тридцать вагонов! Вы знаете, сколько нам штрафов за это собственник выставит! Да мы разоримся! Если форс-мажор, вы должны предоставить справку из торговой палаты. И то даже со справкой, я не уверен… Подождите, мне звонит шеф.

Тимур откашлялся и, переключив звонок, сдержанно ответил:

– Серик Альмуратович, да, дозвонился. Там форс-мажор, затопило пути, на элеватор не могут вагоны на погрузку подать и выехать не могут, затор, станция обратно не принимает.

Из трубки доносился грубый мужской голос.

– Да, Серик Альмуратович, говорит, дней десять, – Тимур вытер со лба пот ладонью. – Предоплату? Нет, не взял, они же нас ни разу не подводили.

В трубке взревели так, что Тимур поморщился и убрал телефон подальше от уха.

– Хорошо, да. Выставлю им претензию.

Он бросил салфетку, выругался и встал.

– Мы домой? – спросила Румия.

Тимур не ответил и пошел к выходу. Она взяла сына за руку и засеменила следом. Дверь на улицу распахнулась резко, в лицо дунул ветер и плеснул ливень. Они бросились к перекрестку, где парковались таксисты. За пару минут все трое вымокли до нитки. Добежав до серого здания, они встали под козырьком. Дорога была забита. Люди махали руками, тормозили машины. Водители бесконечно сигналили.

– Блин, пробки. Вдвое дороже возьмут. Чё, допонтовалась? – Тимур зло посмотрел на нее.

– Что? – не поняла Румия.

– Ты же говорила: да ерунда, не промокнем.

– Откуда я знала?!

– Теперь видишь?

Она почувствовала, как набухает комок в горле. Откашлялась.

– Тимур, я сказала это, когда мы уже приехали! Я что, виновата, что дождь пошел?

– Ходишь вечно как сонная муха. Если б не твоя дурацкая окрошка, сидели бы сейчас дома, а не в этой позорной столовке.

– Хватит, а? Вон такси! – голос сорвался, комок захватил грудь.

– Такси! На нем поеду я и Султан. А ты пешком, – заорал он.

Горло стянуло удавкой. Мужик, куривший рядом, оглянулся.

– Ты что, Тимур? – прошептала она.

– Вот и понтуйся себе дальше, поняла?

Он схватил Султана за руку, потащил через дорогу. Тот оглянулся, заплакал. Румия дернулась за ними, но потом остановилась.

– Да пошел ты! – закричала она Тимуру прорвавшимся голосом.

Куривший мужик поперхнулся.

Румия выскочила под дождь и побежала в другую сторону. Слезы на лице смешивались с каплями. Футболка прилипла к груди. Румия укрылась в ближайшей аптеке, чтобы отдышаться. Согревшись, выбежала на обочину, подняла дрожащую руку.

– Ненавижу, – шептала она. – Ненавижу, – разжевала это слово и выплюнула.

Рядом притормозила белая машина. Водитель приоткрыл окно. Она выкрикнула:

– Ауэзова – Тимирязева, триста.

– Четыреста.

– Ладно!

Нырнула в салон. Таксист спросил о чем-то, она не расслышала. Он начал весело болтать по телефону. Она смотрела в окно на огни города и чувствовала себя испачканной, точно ее обрызгала грязью проезжающая машина.

– Келiп тұрыңыз! – на прощанье таксист пригласил заходить еще, как обычно говорили гостям или покупателям. В другое время ей стало бы смешно, но сейчас она молча сунула ему две купюры по двести и вышла.

Перед пятиэтажкой задрала голову. Свет в их квартире горел только в прихожей. Румия нашарила в кармане сумки ключ, приложила к домофону и взбежала по темной лестнице. На площадке второго этажа шептались двое. Она быстро прошла мимо. На третьем отперла дверь и сразу зашла в спальню к Султану. Он вскочил с кровати и уткнулся ей в живот.

– Мама, почему ты ушла?

– Я мокрая. Прости, сынок… Мне было плохо.

– Мама, ты меня оставила.

– Ты же был не один, а с папой.

– Он злой. Сказал выключить свет и спать, а я боялся.

– Прости, золотой. У него неприятности на работе.

– Мама, ты от нас не уйдешь?

– Нет, конечно. От тебя никогда не уйду.

Румия вытерла ладонью его мокрые щеки.

– Я переоденусь, ладно?

Она включила ему свет, нашла на балконной веревке сухую футболку.

Когда вернулась, пристроилась боком на узкую кровать. Понюхала волосы сына, погладила спинку, вздрагивающую от всхлипов. Когда он затих, осторожно сползла и легла на ковер. Под голову положила полотенце, чтобы не заходить в спальню за подушкой. Лежать было неудобно, сквозь сон она чувствовала боль в спине. Снились оборванные лестницы.

Глава 16

Двойняшки

1995, поселок П. под Актобе

Когда тоннель выбрасывает ее из себя, рядом сидит абика.

– Жаным! – у абики заплаканные глаза.

– Я хочу чебуреки.

– Сейчас сделаю, – абика поспешно встает. – Больше ничего не надо? Есть компот из вишни.

– Можно.

– Ох, Ермек обрадуется.

Кажется, абика вот-вот заплачет, но, подняв глаза кверху, удерживается от слез.

– Ты вспотела. Это хорошо, давай переоденемся.

Румия садится, позволяет снять с себя мокрую футболку, надеть сухую и вспоминает, что делала это много раз там, в тоннеле.

– Я чем-то болею?

– Пневмонией. Врач сказал, пошло улучшение. Они хотели забрать тебя в больницу, я не дала. Кто там за тобой будет ухаживать?

– Можешь подложить подушку за спину?

– Вот так хорошо?

– Да. Я хочу увидеть Айку.

– Папе скажу, позовет. Я пойду замешу тесто.

Через минуту абика возвращается со стаканом розового компота.

– Даже отходить от тебя боюсь.

Абика берет со стола темную бутылочку, наливает в белую пластмассовую ложку жидкость, подносит к губам Румии.

– Выпей, – смотрит на настенные часы.

Только сейчас Румия понимает, что она в доме абики. На языке и в горле терпкий вкус.

– Что-то так тихо. Где