Румия - Мария Омар

Абика отводит глаза и поправляет подушку. Румия откидывается. Устала.

– Амир и Дамир спят? Или они с папой?

Абика берет ее руку в свою ладонь.

– Они больше там не живут.

– Они тоже здесь?

– Нет. За ними смотреть некому. Я уже старая, Ермек… сама понимаешь. Да и за тобой было столько ухода. Все в один миг навалилось! Мадина не смогла приехать: сломала ногу, лежит на вытяжке с гирей в больнице.

– Они у тети Даши? Я скоро выздоровею и буду их нянчить.

– Они далеко.

– Где?

– В детском доме.

Румия делает резкий вдох и ощущает боль под грудиной.

– Зачем? – она себя не слышит.

Сколько прошло минут или часов, а может быть, дней?

Папа касается губами ее лба, Румия делает вид, что спит.

– Как она? – шепотом спрашивает он абику.

– Температуры нет, разговаривала.

– Помнит?

– Не говорили, но, думаю, да. О двойняшках спросила, разволновалась.

– Кхм.

Уходят.

Румия смотрит на оранжевые шторы (мама говорила: «Веселенькие», когда покупала их абике), темно-красный ковер с узорами. Тянется и достает зеркальце со стола. Бледное веснушчатое лицо, тускло-зеленые глаза, сильнее заострившийся нос. Переводит взгляд на свои худые руки в ставшей короткой пижаме.

Это ее тело, но не ее кровать, не ее комната, не ее дом, не ее свет за окном.

Слышит свой, но как будто чужой голос:

– Как мы теперь сможем жить?

Глава 17

Порченая

2009, Алматы

На следующий день Айка пришла с обмотанным пальцем. На вопросительный взгляд Румии махнула рукой:

– Да порезалась, когда шинковала капусту. А ты чего такая хмурая?

Они сели пить чай, и Румия рассказала о том, что произошло после столовой.

– Из-за окрошки? Совсем обнаглел! – Айка запихнула в рот полпеченьки. – Ты же знаешь, я, когда нервничаю, ем как не в себя, – сказала она, прожевав. – Вкусно же было! Чего он к тебе цепляется?

– Да у него на работе проблемы. Сделка срывается. А мы уже размечтались. И тут я ему под руку, – Румия помешала в чае варенье, и у нее брызнули слезы. – Я устала от своей никчемности. Ну что это – три часа в день в детском центре! Мне даже курсы оплатить самой нечем.

– Ну здрасьте! Неужели не даст денег?

– Когда я ему сказала, он проигнорировал. Может, даже из-за этого разозлился еще больше. Мы ведь на взнос ипотечный и машину копим, и он все время просит меня экономить. А теперь им вообще грозят большие штрафы. Да и сомневаюсь я, уже не помню, когда делала нормальные эскизы. Вот окончу курсы – и что потом? Куда идти, с чего начать? Тимур прав, какая из меня бизнесвумен? Мне на следующий год тридцать, а я еще путного ничего не сделала! И Султан все время хнычет, если меня нет, – Румия перешла на шепот. – Он только с тобой остается. Даже с Тимуром не хочет. Не говоря о садике. Ничего не получится: я не стану ни дизайнером, ни хорошей матерью.

– Брось, ты уже хорошая мать! А с дизайном – главное, начни. Наверно, на курсах подскажут, что делать дальше. Может, с кем-нибудь познакомишься, вместе будете двигаться.

В кухню вбежал Султан, посмотрел на Румию и вышел.

– Видишь, – шепнула она Айке, все еще размешивая чай и не сделав ни одного глотка. – Даже когда мультики смотрит, все время проверяет, на месте ли я. Еще ему кошмары снятся. Помнишь, я рассказывала про женщину в белом платье? Теперь она вместо меня к нему приходит. Иногда мне кажется, что я передала ему свой страх.

– Я говорю, тебе надо к бабке, – сказала Айка, жуя огурец. – Вот правда, хуже не будет! И пусть посмотрит, может, у Тимура кто-то есть. Не обижайся, но в последнее время он странно себя ведет. И раньше-то был нелюдимый, а сейчас посмотришь на него – и помереть хочется.

– Он дерганый какой-то стал. Работа у него нервная. Но он хороший отец, занимается с Султаном. Да, иногда слишком строгий, считает, с мальчиками надо так. Боится, что тот вырастет нюней. Но я уверена, что у него нет другой женщины. Если бы он в кого-то влюбился, разве был бы таким несчастным? Или ему совсем со мной плохо?

– Не знаю, – Айка обвела взглядом стол. – А конфет нет?

– Кончились.

– Ладно, по пути шоколадку куплю.

– Давай телефон бабки, – сказала Румия, когда Айка была уже на пороге. – Сможешь, когда я пойду, пару часов посидеть с Султаном?

– Да, сейчас у меня напарница мировая, – кивнула Айка и продиктовала номер.

Стадион с перекошенными воротами в старой части города, несколько серых зданий. В фанерной будке охранник.

– А где тут дом 35А?

– Вон! – указал он на трехэтажку. – Снаружи по лестнице.

– Мне в фотостудию.

– Да-да, последний этаж.

Румия с опаской стала подниматься по шатким ступенькам. Все же это лучше, чем лифт. Она их в последнее время не переносит: страшно, вдруг застрянет.

Серая дверь с нарисованным фотоаппаратом. Айка сказала, бабка принимает здесь по понедельникам, когда студия не работает.

За дверью – темный длинный коридор, в конце – светлая комната. Румия зашла, огляделась. В углу стояли большие лампы, на стене – черный экран, рядом столик с искусственными цветами и диван с белым меховым покрывалом.

– Обувь снимайте, – сказали сверху.

Подняв голову, Румия увидела что-то вроде внутреннего балкона, но на нем никого не было. Стянула сапоги, ступила на ковролин.

– На диван не садитесь.

– А…

– На стул.

– Хорошо.

Минут через пять Румия громко кашлянула.

– Извините, я тороплюсь, у меня ребенок маленький!

Наконец появилась бабка, хотя, если приглядеться, не такая уж она была старая. В длинном балахоне, на голове небрежно завязанный красный платок. Глаза пронзают насквозь.

– Вам рассказать о проблеме?

– Нет, – гадалка выставила перед собой ладонь.

Высыпала фасоль из узкого мешочка. Толстыми пальцами собрала их в кучки. Одну положила отдельно.

– Это ты.

Самая маленькая фасолинка.

– А это, – она показала на большую, – груз.

У Румии потянуло шею.

– Огромный долг! – гадалка расширила глаза, точно увидела шайтана.

Румия сделала судорожный вдох. Гадалка затряслась.

– Бр-р, сколько в тебе черноты!

Она широко зевнула и из ее горла послышался звук отрыжки.

Румию передернуло: что она делает здесь с этой сумасшедшей или мошенницей?

Гадалка смотрела не мигая, как змея. Казалось, что сейчас ее густо накрашенные губы приоткроются и выползет длинный язычок с раздвоенным кончиком.

– Ты порченая. Конечно, это будет трудно, но я могу снять.

Румия чуть отодвинулась.

– Я еще хотела спросить, – нерешительно произнесла она. – Мне все время чудилась странная женщина, а