На простор - Степан Хусейнович Александрович

Як кідалі зерне сяўцы па раллі...

Кастусь представлял себе Янку Купалу — главным образом по его стихотворениям тихим и задумчивым крестьянским хлопцем, а перед ним был разговорчивый и веселый человек в модном городском костюме.

— Какой там молодчина,— возразил Кастусь, глянув на свои чертовой кожи брюки с заплатами и стоптанные сан­далии.— Бездомный арестант без надежного пристанища и без работы — вот кто я такой. Вкусил казенного хлеба, так и в школу на службу не хотели брать. Еле-еле устроился в Пинске.

— Да чего уж, нелегкий крест тебе выпал. И впереди еще много дел и забот. Зато служба у нас с тобою почетная: народу служим.

За столом разговор пошел веселее. Гость рассказывал о жизни в Петербурге, о своем незаменимом опекуне — Брониславе Эпимах-Шипилло.

— Приехал в июле к матери в Акопы, это недалеко от Заславля,— продолжал Купала.— Отдохнул малость. Тут вскоре твое письмо получаю... Я и подумал: «А ведь верно, надо нам свидеться, поговорить...» Собрался и приехал в Столбцы. А тут уж... Не такой я богач, чтобы нанимать извозчика...

— А почему бы тебе, брате, было не написать? Так, мол, и так, в субботу приезжаю. Мы бы тебя на станции встретили всею учительской братией. Тебя же тут хорошо знают.

— Гостейка дорогой, берите, ешьте! — хлопотала мать. - Бульба у нас смачная, на песочке растет, боровики тоже удались... Это Костик собирал.

После второй чарки дядька Антось сказал:

— Теперь, панове поэты, вы, может, нам что-нибудь почитали бы.

— Ну что ж,— встал из-за стола Янка Купала и ров­ным спокойным голосом начал:

Можна хатку убраць тынкаваннямі з плесні,

Можа віхар нядоляй заенчыць над ей,

Можна пець салаўіныя шумныя песні,

Што шчаслівы ўвесь свет, няма гора ў людзей...

Купала перевел дыхание, взглянул на Кастуся, и его голос зазвучал бодро и звонко:

Але ёсць жа вялікая праўда на свеце,—

Праўда, сілаю роўная сонца агням,—

Цяпер спіць, але ўстане і бляск свой расквеціць,

За сваё паніжэнне адплаціць людзям.

— Так-то оно так,— сказал раздумчиво дядька Ан­тось,— правда есть на свете, но беда в том, что до нее, как до царя, далеко и, как до бога, высоко...

— Ничего, дядька Антось, народ вернет правду на зем­лю,— сверкнул глазами Янка.— Надо только дружно взяться.

— Нелегкое дело... Вот Кастусь пытался ее найти, так сразу в казенный дом угодил.

— A-а, хватит вам про политику,— вмешалась мать.— Чем хата богата — тем рада. Берите, Яночка, угощайтесь.

— «Хлеб на стале — рукі свае»,— сказал бы Степан Криницкий,— засмеялся гость и добавил:— Это я написал нeдавно комедию «Паўлінка», так там есть такой шляхтич... Ну, теперь ты, Колосок, что-нибудь прочти. Давай, давай!

— Ладно, прочту и я,— сказал Кастусь и метнул взгляд сторону дядьки Антося:

Яшчэ машына не спынілась,

Як усе вакруг заметушылісь,

Стаяць ў праходах пасажыры,

Пад рукі б'юць зайцы-праныры...

Срэдзь люду рознага і панства

I між усякага убранства

Відна і дзядзькава апратка

I шапка, збітая ў аладку...

— Смотри ты, словно и он со мною там был,— смеялся дядька Антось.

— А эти строки ты, Кастусь, помнишь? — спросил Янка.

Хоць зернейкі засохшымі былі,

Усё ж такі жыццёвая іх сіла

Збудзілася і буйна ўскаласіла

Парой вясенняй збожжа на раллі.

Вось сімвал твой, забыты краю родны!..

— Максим Богданович,— кивнул Кастусь.— Тонко по­нимает и чувствует он стих... Пора уже ему сборник издавать.

— Будет сборник,— ответил Янка.— Поэзия у нас идет впереди. Хуже с драматургией и прозой. Взял бы ты ка­кой-нибудь водевиль написал. Нет! Лучше напиши, Колосок, роман. Настоящий белорусский роман. Вот будет здорово!

Дружеская беседа затянулась. Кастусь с Янкой вышли из хаты и продолжали разговор на лавке под липами.

На высоком небе ярко светили звезды.

Мария Дмитриевна

Двухэтажное кирпичное здание третьего приходского училища в Пинске находилось недалеко от вокзала, на Железнодорожной улице. Где-то здесь поблизости надо бы­ло искать и квартиру. Кастусь убил целый день, но ничего подходящего не попадалось: то слишком дорого, то квар­тира никуда не годится. Пришлось переночевать в гостини­це. Зато назавтра местные учителя присоветовали ему сходить на Водопроводную, к фельдшеру Арсению Балевичу. Его красивый и уютный домик был не то чтобы близко, но не так и далеко от училища. Тут Кастусь и снял небольшую комнатушку с кухней. Улица тихая, садик у дома. Бла­годать!

Новичку, как всегда и повсюду ведется, работа досталась из тех, что потруднее: со старшим отделением. Одних тетрадей сколько проверять! Вставал чуть свет, готовил себе завтрак, в половине девятого начинал уроки. В два часа за­нятия кончались, и он шел обедать в столовую. Потом готовился к урокам на завтра, проверял тетради. Писать садился поздно вечером и то не каждый день. Однако в первый же месяц работы в Пинске он послал в «Нашу ніву» рассказ «Дзеравеншчына».

Когда-то в Пинковичах Кастусь получал двадцать рублей в месяц — и вроде хватало. Теперь почти вдвое больше — и мало. Расходы в городе несравнимо выросли. А тут еще надо справить форменный костюм и пальто. Снова пришлось пускаться в заработки: давать частные уроки. Пока обе­гаешь всех учеников — уже и вечер. Насидишься над уро­ками, над проверкой тетрадей — в глазах зеленеет. Пора спать. А так хотелось, бывало, засесть за «Сымона-музыку»! В голове сами по себе складывались строчки, просились на бумагу. Эх, если б можно было обойтись без этого репетиторства! Засел бы и писал, писал...

Так вертелся Кастусь, как белка в колесе, всю осень. Школа, частные уроки изо дня в день. Зато ехал на рождество домой в полном параде, поблескивая пуговицами, вез гостинцы сестрам и братьям, а матери — несколько чер­вонцев на хозяйство.

— Исхудал ты, сынок,— покачала головою мать.— Не­кому за тобой присмотреть. Женился бы уж, Костичек. Было бы тебе веселее и легче жить...

— Хорошо, мама. Летом приеду с женой,— в шутку пообещал Кастусь.

Он уже каялся, что не остался работать в Купятичах. В деревне было бы куда больше времени для занятий люби­мым делом. Полдня в школе, а там садись за стол и пиши себе. А здесь мотаешься от одного чиновника к другому, учишь их туповатых лодырей-сынков, а пользы от этого кот наплакал.

Из редакции «Нашай нівы» просили присылать новые стихи и рассказы. А откуда им взяться, если писать недо­суг? Надо сперва заработать на кусок хлеба...

Однажды весной 1913 года получил он газету, а в ней, в