На простор - Степан Хусейнович Александрович

Мой зрок, як лёд халодны,

Гарыць тады ён толькі,

Калі накормлены галодны

I гояцца людзкія болькі...

Все виленские знакомые расхваливали его стихи, сочув­ствовали, но никто не мог или не хотел помочь с устрой­ством на работу. Пришлось ни с чем ехать в деревню.

Радостно и сердечно встретили его в хате над Неманом. Всего тут было вдосталь: смеха, слез, поцелуев. Кастуся с ходу усадили за стол, дядька принес бутылку, давно дожидавшуюся гостя. Девчата поставили маринованных боровичков, малосольных огурчиков, положили ветчины. Когда Кастусь отведал и того, и другою, и третьего, дядька Антось вылез из-за стола и повел племянника осматривать усадьбу.

— Во, видал, какие у нас хоромы! — не без гордости показывал дядька. — Здесь мы живем, а в той половине Владик с Любой... Знал бы твой батька, как мы тут хозяйничаем, ему бы легче лежалось...

Через день-другой Кастусь пошел в лес, выкопал несколько стройных липок и березок, пару груш-дичек и посадил их во дворе. Пускай растут! Веселее будет выгдядеть весь этот уголок, когда зазеленеют деревца.

Потом сходил по грибы в неблизкий Пяласенский лес. Не сиделось без работы. Первым делом написал письмо Русецкому в Пинск, потом Гордзялковскому в Поповку. Пинский инспектор ответил без промедления: взял бы весь­ма охотно, но без согласия губернатора не может этого сде­лать. Гордзялковский тоже боялся, что воспротивятся вла­сти. Ответы благожелательные, да что толку. Вот тут и живи!

Под лежачий камень вода не течет. Кастусь поехал в Минск: надо попытаться попасть к губернатору. Глядишь, и повезет. Но Эрдели был на отдыхе где-то на водах. Про­шение пришлось оставить у Райского...

На душе смутно. Хоть в Неман головой. Что делать, куда податься? Время от времени брался писать «Сымона-музыку». Но таких наполненных дней было мало. Чаще находила беспросветная тоска. Лезли в голову разные неле­пые мысли. Было страшно: выдержат ли нервы?..

Вот в такую минуту угнетенности и отчаянья вдруг приходит нежданное письмо из Лунинца. Викентий Филиппо́вич, с которым Кастусь сидел когда-то в семинарии на одной парте, звал в гости. И не просто в гости, а предлагал уче­ников. Дети железнодорожников собирались поступать в Пинское реальное училище, и им требовался репетитор. Плата не ахти, но рублей тридцать набежит...

Однако в Лунинце, на небольшенькой тихой станции среди полесских лесов и болот, он надолго не задержался.

В начале января 1912 года Райский сообщил, что губернатор на его прошении начертал резолюцию: «Отказать». И это бы eще полбеды, но спустя какой-то месяц повестка уездною воинского начальника нашла его и в Лунинце... Куда деваться? Что делать?

Осенью исполнится тридцать, а он по-настоящему, счи­тай, и не жил. Пойти и солдаты значит вычеркнуть еще года три. «Нет!» — решил Кастусь. Бросил репетиторство, собрал листки с поэмой «Сымон-музыка» и рассказами «Неманаў дар» и «Недастунны», заехал домой сказать: он попытается отсидеться в Беларучах, у Яськи Базылёва. Письма пусть пишут на Острошицкий Городок и адресуют Яське. По пути к земляку заглянул в губернскую кан­целярию.

— Пиши новое прошение, посоветовал Райский.— Может, это счастливее будет...

Апрель прошел спокойно, а в мае опять зовет воинский начальник. Собрал Кастусь манатки и — к тому же Рай­скому. Тот загадочно улыбнулся, пошел с какими-то бума­гами на доклад к губернатору. Долго его не было, потом приходит, раскрывает папку и кладет перед Кастусем справку:

— Можешь ехать к Русецкому!

Кастусь схватил долгожданную бумагу и сразу же поспе­шил в Пинск. Григорий Антонович встретил его как давнего и доброго знакомого.

— Место найдем в Пинске,— сказал Русецкий.— Только надо обождать до осени... Слыхал о ваших литера­турных успехах. Поздравляю и желаю удачи!

— До осени ждать не могу,— показал Кастусь повест­ку.— Согласен на любое место.

Инспектор вызвал делопроизводителя Федюка:

— Где у нас есть вакансии, чтобы назначить Миц­кевича?

— В Лопатине, в Березцах...

— Смотри, что поближе.

— В Купятичах.

Кастусь дал согласие на Купятичи. До уездного центра рукой подать — всего каких-нибудь десять верст, да и школьное здание там неплохое. Когда-то в Купятичском народном училище работала Гонцова, Кастусь бывал у нее в гостях, брал нелегальную литературу. Интересно, где сей­час Ольга?

Занятия в народных училищах уже кончились, были каникулы, но Кастусь переночевал на новом месте, еще раз осмотрел школу. Назавтра приходит в Пинск, встречает Федюка, а тот и говорит:

— Хорошо, что увидел тебя. Русецкий хочет с тобой поговорить.

Инспектор предложил место в третьем Пинском приходском двухклассном училище. Жалование двадцать восемь рублей в месяц плюс одиннадцать квартирных. Кастусь подумал и согласился. Вот как оно бывает в жизни: вчера ты никто, а сегодня — преподаватель городского училища! Теперь можно было ехать к воинскому начальнику и со спокойной душой отдыхать все лето, чтобы первого сентября выйти на работу.

Встреча

Летним вечером с минского поезда на станции Столбцы сошел среднего роста светловолосый мужчина лет тридцати. Голубоглазый, с небольшими усиками, одет он был скромно, но вполне прилично и со вкусом: серенький костюм в поло­ску, белая рубашка, новые черные ботинки. В одной руке он держал небольшой саквояж, в другой — светлую накидку и соломенную шляпу.

Пассажира никто не встречал. Он несколько раз нето­ропливо прошелся взад-вперед по перрону, поглядывая на дорогу, где стояли несколько подвод. Одна за другой они разъехались. Пассажир в раздумье поставил на скамейку саквояж, положил накидку и шляпу, достал из кармана часы. На его красивом лице с мягкими, слегка насмешливы­ми глазами появилась озабоченность. Он еще раз взглянул на дорогу, потом на солнце, садившееся за лес, вытер пла­точком лоб, пригладил волосы и привычным движением подкрутил рыжеватые усики.

Поезд покатил в сторону Замирья. На перроне стало тихо и безлюдно. Пассажир закурил папироску.

Теплый августовский день отходил на покой. Розовые от­блески позолотили верхушки деревьев. Из-за бревенчатой пристройки, что словно подпирала каменное здание станции» вышел человек в форменной тужурке, с фонарями в руках.

— Скажите, любезный, далеко ли до Миколаевщины? — подошел к нему пассажир.

— Не так далеко, верст восемь,— ответил железнодо­рожник.— Однако идти на ночь глядя...

— Ничего, пока смеркнется, верст пять пройду. Ска­жите, будьте любезны, а как мне найти дорогу, что ведет на Миколаевщину?

— Видите огонек? Это переезд. Там повернете налево. За водяной мельницей держитесь дороги на Акинчииы. После Акинчиц надо свернуть направо через Альбуть. Вообще, держитесь так, чтоб с правой руки у вас был