На простор - Степан Хусейнович Александрович

Марииной матери, жившей в пригороде Вильно. Но долго не загостились: Кастуся призвали на этот раз в Виль­но. И опять отпустили: в связи с приближением учебного года военный министр приказал уволить от службы учите­лей, еще не приписанных к полкам действующей армии.

Потому и получилось, что еще год зимовали в Пинске. Год был трудный и тревожный. Русская армия отступала, ставка Главнокомандующего из Барановичей переехала в Могилев. Кастусь испытывал неловкость: все мужчины в окопах, а он отсиживается дома.

Летом 1915 года, когда русские войска вынуждены были оставить Варшаву, Ковно и бои разгорелись под самым Брестом, началась эвакуация Пинска. Кастусь с Марией и маленьким Данилой двинулись в потоке беженцев на восток и остановились только в Московской губернии. Едва принял Кастусь Стариковскую земскую школу Дмитровского уезда, как снова позвали в армию. Распрощался он с женою и сыном, прихватил с собой «Песні жальбы» и «Родныя з’явы» и в третий раз подался на призывный пункт.

Теперь уже забрили всерьез. Положение на Западном фронте было трудным. За август — сентябрь 1915 года рус­ская армия откатилась далеко на восток. Немцы захватили Вильно, Лиду, Барановичи, Пинск. Огонь войны бушевал на белорусской земле, приближался к местам, где жили близ­кие Кастуся.

Рядовой 55-го запасного пехотного батальона сначала маршировал по Замоскворечью, а затем попал на четыре месяца в Александровское военное училище. Находилось училище прапорщиков здесь же в Москве, на Хамовнической площади. 1 мая 1916 года Кастусь получил офицерское обмундирование, скрипучую портупею, новенький кожаный чемодан и назначение взводным в 162-й запасный пехотный полк, расквартированный в Перми.

Новоиспеченный прапорщик хорошо сделал, что взял с собою в далекий уральский город Марусю и маленького Даника. Жили неподалеку от военного городка на Мона­стырской улице в поповском каменном доме. Чуть рассветет, Кастусь бежит в казарму и там до вечера: набившие оскомину полевые занятия, обучение штыковому бою, ползанье по-пластунски, рытье окопов. Горько и тягостно. Но такова уж солдатская доля.

Лето 1916 года, когда русская армия под командование Брусилова прорвала фронт в Галиции и заняла Львов, прошло в ожидании, что запасный полк вот-вот выступит. Однако обошлось тем, что отправили на фронт только две маршевые роты.

Осенью Кастусь занимался с солдатами, прибывшими в полк после госпиталя. Приходит однажды в команду, а ему навстречу пожилой солдат:

— Ваше благородие!

Солдаты в форме все на одно лицо, но прапорщик узнал сразу:

— Пикулик?!

Бывший тюремный надзиратель рассказал, что летом 1912 года оставил службу, работал на заводе, а в начале 1915 попал в армию и едва вышел из пекла при обороне крепости Осовец.

Дни тянулись томительно и однообразно. Письма из Миколаевщины доходили редко. Только бы их там не погнали в беженство. Кастусь все чаще вспоминал родные места, мать, дядьку Антося. Как они там бедствуют, горе­мычные! Почему мало пишут?

В офицерской среде прапорщик Константин Мицкевич по-прежнему чувствовал себя чужаком: крестьянский сын. Не зря говорят: «Курица не птица, прапорщик не офи­цер». Любил потолковать с солдатами, особенно если попа­дался земляк. По акценту, фамилии и по другим приметам он безошибочно узнавал братку-белоруса.

Армейские будни не очень-то способствовали творческо­му настроению. Однако в конце 1916 года Кастусь снова взялся за перо. Он понял, что не может жить, если не писать. Пошел как-то на берег Камы, вспомнил Неман — и дрогнуло сердце. Все тут иное — более суровое, дикое. На Беларуси сейчас стоит золотая осень, самая что ни есть грибная пора, а здесь уже хозяйничает зима, сыплет снегом, метет. На душе невесело.

Прайшлі незваротна дзянькі залатыя,

Адспяваны песні вясны маладыя,

    I краскі пажоўклі, павялі.

I толькі ўспаміны, як зоркі ў тумане,

Мігнуцца, засвецяць... I сумна так стане,—

Дзе моладасць? Мары? — Прапалі!

Надежды на перемены к лучшему не было. Поэтому так часто возвращался он мысленно в далекий и милый край детства:

Эх, што ёсць мілей вас, дзяціныя годы?

I чым, як не вамі, ў часіну нягоды

Ты смутак развееш, душой ажывеш!..

14 февраля 1917 года Константин Мицкевич получил чин подпоручика и назначение ротным командиром. Не успел принять роту, как Россию всколыхнуло известие, что царь отрекся от трона и в Петрограде создано Временное прави­тельство. Через несколько дней пришли первые новые при­казы: отменялось титулование офицеров, предложено было избрать полковой комитет. Однако все прочее оставалось по-прежнему: Временное правительство призвало продол­жать войну до победного конца.

Однажды подпоручик Мицкевич видел на улицах Перми демонстрацию рабочих. Они несли лозунги: «Долой войну!», «Да здравствует революция!», «Хлеба!».

Тогда впервые он услыхал о Ленине — вожде больше­виков.

На простор

Кастусю довелось-таки хлебнуть горького и соленого пота на Румынском фронте. Русские корпуса стояли в ру­мынских Карпатах, отрезанные от революционной России расстоянием, бездорожьем и стараниями командующего фронтом. Верный царский служака генерал Щербачев боял­ся, что подчиненные ему войска наберутся «большевист­ской заразы». Поэтому солдат держали в горах, куда газеты из России почти не попадали. Кормили плохо, в полках свирепствовали малярия и дизентерия. На все нарекания и жалобы высшие офицеры отвечали:

— Был царь — был порядок, нет царя — нет и порядка.

Вот сюда, в Румынию, подпоручик Мицкевич вез под­крепление: эшелон выловленных дезертиров и тех, кто отле­жал свой срок в пермских госпиталях. 25 июля 1917 года его назначили начальником эшелона, дали в помощь двух прапорщиков: вези своих вояк на позиции, не довезешь кого-нибудь — отвечаешь головой по законам военного времени.

Оставлять Марию Дмитриевну с сыновьями на Урале не было резона, поэтому Кастусь взял их с собою в эшелон и по дороге высадил в уездном городке Обояни на Курщине, где в это время жили мать Марии и брат. А сам помаленьку продолжал путь со своими теплушками в направлении румынского города Ваксо, вблизи которого стояла в обороне 70-я дивизия.

Хватил Кастусь лиха в дороге. В вагонах душно, на продуктовых пунктах пусто, приварка солдатам не дают. Те кричат, бранятся, меняют обмундирование на харчи и вино. Того и гляди разбегутся.

Дальше — не лучше. Кое-как сдал свою команду, оформил все документы и принял роту в 292-м Александровском пехотном полку. Солдаты набросились на нового командира с вопросами:

— Скоро ли конец войне?

— Почему кормят одной чечевицей?

— Будут ли раздавать крестьянам помещичью землю?

— Кто такие социал-демократы?

Жили в наполовину разрушенной немцами деревне Карадул. До передовой было недалеко, снаряды рвались иногда у концевых хат. Солдаты варили мамалыгу, про­мышляли в местных садах, но, наевшись чего придется, маялись животами. Шагая строем на обед, они пели:

Если сварят чечевицу,

Отдадим