На простор - Степан Хусейнович Александрович

«Тарасу Гуще. Много уже наших читателей соскучи­лось по вашим веселым рассказам и пишут к нам, расспра­шивая, как вы живы-здоровы. Отзовитесь».

«Любезные, чтоб вас волк пожрал! — подумал Кас­тусь.— Напечатайте хотя бы те мои стихотворения, что давно вылеживаются в редакционном столе».

Долго в тот вечер расхаживал он по комнате, думал, посмеивался про себя. А может, и впрямь написать что-нибудь веселое? На память пришла по-своему забавная история о плотогоне из Миколаевщины Лукаше, который, стоя в церкви, уснул, а когда его разбудили, спросонья крикнул, обращаясь к своему помощнику: «Пилип! Кидай ширигу!»

Вот так-то! И название лучше не надо: «Адгукнуўся!» Пусть знают в редакции, что он читал их «Почтовый ящик».

Кастусь сел за стол и начал: «Ноч была цёмная, ціхая, цёплая. Hi месяца, ні зорак зусім не было відаць. Праўда, у гэтую ноч месяц і не падымаўся; можа, і ён пёк сабе дзе-небудзь пірагі і бабкі на вялікдзень, павярнуўшыся спінаю да зямлі...»

Так на одном дыхании за вечер 13 апреля 1913 года написал Кастусь рассказ-шутку «Адгукнуўся!»

***

В конце мая из Пинска пришло письмо, взбудоражившее всех домашних: Кастусь писал, что собирается жениться на учительнице Марии Дмитриевне Каменской, и просил материнского благословения.

Мать расплакалась от радости. Дядьке Антосю пришлось несколько раз перечитывать письмо. Кастусь был краток: познакомился с Марией осенью, она родом из Вильно, но работает в Пинске, в железнодорожной школе.

— Отпиши, Антоська,— сказала мать.— Мы очень ра­ды, что наконец Кастусёк нашел себе женку. Пусть она принесет ему счастье, пусть все у них идет ладом и миром.

Дядька Антось сочинил длинное послание с благосло­вением от матери и от самого себя.

Немного погодя Кастусь известил, что 3 июня 1913 года вступил в брак, а через неделю, в субботу, приедет с женою в деревню.

Мать с девчатами принялись наводить порядок в хате, а потом — варить, печь, жарить. Гостей надлежало принять как следует. Чем угодить Кастусю, знали, а вот что любит его жена?..

Пополудни дядька Антось запряг маленькую, но доволь­но резвую кобылку по кличке Порох и поехал на станцию. Мать расставила на столах угощение и задумалась: какова-то она, ее невестка?

Антось приехал поздно — на дворе уже темнело.

— Приехали! Приехали! — всполошилась Маня.

Выбежали на крыльцо. Рядом с Кастусем сидела симпа­тичная круглолицая молодка с большими задумчивыми глазами и светлым волосом. Кастусь первым спрыгнул с грядки, подал жене руку. Мария Дмитриевна подошла к ма­тери. Женщины долго целовались, утирали слезы, радостно рассматривали одна другую. Минута была торжественная и важная, у матери от волнения вылетели из головы все слова, которые она приготовила для невестки. Поэтому вместо тра­диционных слов благословения она сказала просто и заду­шевно:

— Живите, мои детки, дружно и ладно, в радости и счастье. Уважайте и берегите друг дружку, тогда все будет хорошо...

Скоро Мария Дмитриевна стала своим человеком в Смольне: помогала матери управляться с печью, доила коро­ву, ходила вместе со всеми сушить сено. Соседки, бывало, спрашивали у матери:

— Так что, Ганна, понравилась невестка?

— А мои вы дороже́нькие, нет второй такой работящей и доброй, как моя Мария...

Когда приспела жатва, Мария Дмитриевна поехала жать жито на Русаковские пустки. Никому не призналась, что жать не умеет. Взяла серп, жах-жах — и по руке. Юзя стала ее учить. На третий день Мария управлялась с серпом не хуже остальных. А как справляли жнеи дожинки в поле, потянула каплю медовухи и встретила Кастуся песней:

Ах ты, мілы мой,

Адчыні мне двор.

Ідзе твая міленькая

Ды весяленькая...

    Ці рады ты ёй?!

Война

Зима прошла в ежедневных заботах о куске хлеба. Кастусь с женою по-прежнему квартировали у фельдшера Балевича, занимали теперь уже две комнатушки. Плата воз­росла. К тому же, как люди семейные, они обзаводились кое-каким хозяйством. Денег, как всегда, было в обрез, и Кастусь вынужден был подрабатывать репетиторством. Горький и трудный это был хлеб!

Утешением было то, что, несмотря на загруженность в училище и частными уроками, он выкраивал время для творческой работы. В «Нашай ніве» печатались его новые стихотворения и рассказы из задуманного цикла «Казкі жыцця». В начале года в петербургском издательстве Антона Гриневича вышли тоненькие книги: «Нёманаў дар», “Тоўстае палена» и «Прапаў чалавек». Была также договоренность, что в будущем году в Вильно выйдет большой сборник рассказов «Родныя з’явы».

Встречая 1914 год, Кастусь писал:

Атупелі мы ў нашай нягодзе,—

Холад, голад, гарэлка, суды...

Чым пацешыш ты нас, Новы годзе?

Што нясеш ты нам, год малады?

Ни поэт, писавший эти строки, ни большие политики, ни даже те, кто держал в руках государственные вожжи,— никто в начале года не знал, что 1914-й несет людям вдоба­вок ко всем невзгодам войну — худшую из бед, какие бы­вают на свете.

Тучи на горизонте собирались давно, в воздухе пахло порохом. А в середине лета 1914 года гроза разразилась; 14 июля началась всеобщая мобилизация, а 19-го немцы объявили России войну.

Это было как обухом по голове. Призыва в армию Кастусь не боялся. Огорчало другое: уйдет в солдаты, не по­прощавшись с женою, и бог весть, удастся ли еще когда-нибудь свидеться. Кастусь сидел в Смольне и ждал повестки, а Мария Дмитриевна была в далекой дороге: как учительца железнодорожной школы она пользовалась бесплатным проездом и за несколько дней до мобилизации уехала Крым. Кастусь не мог простить себе, что отпустил жену в такое путешествие. Намается она и проклянет все в дороге: не секрет, что станции забиты воинскими эшелонами.

Кастусю не сиделось дома, каждый день он ходил в Столбцы. А вдруг встретит Марию. Но ее не было и не было. Из Москвы на Варшаву в теплушках ехали солдаты, горланя пьяные песни; на открытых платформах стояли пушки.

Однажды Кастусь возвратился со станции, сел за стол и горестно уронил голову. Тревога и беспокойство на­растали.

— А что было бы, если б вдруг объявилась твоя Ма­рия? — вошел в хату Владик.— Что бы ты стал делать?

— Хоть и не умею, а пустился бы в пляс.

— Ну так, хлопче, пляши! Нашлась твоя пропажа. Иди встречай Марию!

И как их угораздило разминуться?!

Назавтра Кастусь с женой уехали в Пинск. Там Кастуся вскоре мобилизовали и отправили в Минск, в казармы Серпуховского полка. Должны были зачислить в 240-ю ра­бочую команду, но выручил циркуляр министра просвеще­ния. Возвратился в Пинск. Официально было объявлено, что занятия в школах начнутся 1 октября. Решили по­ехать к