Когда танцуют светлячки - Аиша Хассан

Он кивнул и позволил ей потянуть его вперед. Костыли ему были больше не нужны, но, когда становилось очень холодно, он чувствовал скованность в ноге. На животе остался отчетливый уродливый шрам, тянувшийся до бедра. Возможно, со временем он побледнеет, но тело уже никогда не будет прежним. Шрам навсегда останется свидетелем его прошлой жизни, напоминая, через что довелось пройти.

Он вошел в дом, и ами поставила на стол дымящуюся миску морковной халвы. Деньги у них заканчивались, но Лаллу позаботился, чтобы на такие маленькие удовольствия еще хватало.

– Шабнам не вернулась? – спросил он.

Ами посмотрела в окно и покачала головой.

– Должна прийти с минуты на минуту.

Пинки села за стол, нетерпеливо глядя на миску. Входная дверь открылась, и вбежала Шабнам.

– Я опоздала? Извините, нужно было помочь закрыть магазин.

Она поспешила к ами, которая встретила ее улыбкой и нежно погладила по макушке.

Шабнам сняла пальто. Это была еще одна роскошь. Теперь у всех была одежда по погоде, хотя даже в секонд-хенде она обходилась недешево.

Они сели за стол на разномастных стульях и сложили руки перед собой, пока Лаллу читал короткую молитву. По лицу ами текли слезы. Лаллу подошел и обнял ее за плечо.

– Мы больше не сможем даже скорбеть у его могилы, – прошептала она.

Лаллу вспомнил это время в прошлом году. Нелегкий путь до кладбища, лепестки роз, темнота.

«Но ведь жить там, где его убили, совсем не обязательно», – хотел сказать Лаллу. Впрочем, пока еще слишком рано думать, что они больше никогда не увидят эту вонючую трубу.

Ами посмотрела ему в лицо.

– Кто ж теперь будет ходить к нему на могилку? – умоляюще спросила она.

Он увидел горе в глазах матери и, как ни странно, обрадовался. Долгое время он видел в них только пустоту. А сегодня мать несколько часов провела, готовя любимое блюдо Джугну. Выбирала на рынке лучшую морковь, с особой тщательностью чистила и натирала ее, варила на топленом масле.

– Халва пахнет просто восхитительно, мама, – заметила Шабнам, пытаясь ее отвлечь, когда они сели за стол, и поставила перед каждым красивые фарфоровые миски с лакомством.

– Джугну всегда говорил, что морковная халва – его любимое блюдо, но я предпочитаю миндальную. А ты как считаешь, Шаб? – Лаллу обнял ее за плечи.

– Считаю, ты, как обычно, болтаешь вздор. – Она с улыбкой отмахнулась от него. – Джугну был прав.

Морковная халва была теплой и в меру сладкой. За этим столом должно было сидеть шестеро, наслаждаясь этой восхитительной халвой, но Лаллу, глянув на свою прекрасную, изможденную мать и энергичных сестер, проглотил печаль и улыбнулся.

Шабнам посмотрела на часы.

– Мне пора. Через двадцать минут начнутся занятия.

Она ходила в вечернюю школу, которую учредила благотворительная организация, занимавшаяся образованием женщин. Лаллу проводил сестру до входной двери и смотрел, как она снова надевает пальто и берет сумку.

– Тебе не тяжело – учеба и работа?

Она усмехнулась.

– Мне нравится! Лучше всего дается английский, хотя, вон, Пинки усваивает его быстрее.

– Все у тебя получится. Кто знает, может, ты станешь управляющей моим гаражом, когда я все устрою.

– Да, но сначала мне нужно разобраться с математикой.

Она уже почти вышла за дверь, готовая отправиться в путь, когда Лаллу наклонился к ней и понизил голос:

– Пришло письмо от медсестры, которая помогла мне сбежать из больницы.

Шабнам остановилась и настороженно посмотрела на него. Лаллу вышел из дома вместе с ней и осторожно закрыл дверь.

– Она думает, что Омер совсем сломался. И больше не будет нас преследовать.

Шабнам тяжело вздохнула, но затем ее чистый лоб снова нахмурился.

– А сам ты что думаешь?

– Честно? Не знаю, Шаб.

Она кивнула в сторону дома:

– Как же приятно видеть, что с Пинки все так хорошо.

– Да, и с ами тоже.

Сестра положила руку ему на плечо.

– Ты молодец, Лаллу.

Он кивнул. Пока все идет хорошо. Никто из его прошлой жизни, даже Билло, не знал, что они здесь. Ключи отправили ей обратно, и после письма никакой связи больше не будет. В этом убежище они пока в безопасности.

Заметив его задумчивое выражение лица, сестра спросила:

– А свои ключи ты когда заимеешь?

Она знала, что брат не сможет сдержать улыбку в ответ на эти слова, и Лаллу заулыбался. Он гордился, что внес залог за автомастерскую неподалеку от дома.

– Скоро, Шаб, очень скоро.

Когда Шабнам убежала в школу, к двери подошла ами.

– Нам еще нужно выдать ее замуж, бета.

Лаллу смотрел вслед удаляющейся Шабнам. В последнее время она была решительной, одержимой желанием получить образование, которого ей не хватало в детстве. Ему не хотелось говорить, что ей придется все бросить, чтобы готовить роти для мужа.

– Не спеши, мама. Она выйдет замуж, когда будет готова.

– Пинки, ну хватит уже! – воскликнула ами.

И поспешила внутрь. Пинки, умяв третью порцию халвы, убежала со всей миской. Ами гонялась за ней вокруг стола. Лаллу слышал смех, а затем чистый, звонкий голос ами:

– Ладно уж, можешь взять еще. Ради брата.

Как же ему не хватало такой мамы. Она была уже не та, что когда-то, но он надеялся, что время, проведенное вдали от бхатти, поможет залечить раны.

Лаллу стоял у двери, наблюдая, как босоногий ребенок с тяжелым рюкзаком идет домой из школы. На пустом участке земли напротив их дома самосвал выгружал кирпичи. Голову заполнил голос Джугну: «Весь город построен из этих кирпичей, а сделали их мы. Мы построили этот город, Лаллу». Мальчику, который помогал строить город, жить в нем так и не довелось.

Он закрыл глаза и представил, что стоит у своей комнаты в махалле Моти и, глядя, как мимо проходят Фатима с бабушкой, дожидается Салмана, чтобы пойти за голгаппами. Салмана, с его вечными хрипами в груди и таким большим, таким открытым, таким мужественным сердцем, что он, едва увидев Лаллу, воспринял его как родного.

Уже смеркалось, и он собирался вернуться в дом, когда краем глаза заметил искорку. Остановился и повернулся к ней. Но там ничего не было. Затем вспыхнула еще одна, не в том же месте, но очень близко к первой. Просто свет мигнул – и снова исчез. А потом он вдруг увидел их разом, как будто они были там все это время, просто он их не замечал. Сотни светлячков в кустах рядом с домом мерцали, то появляясь, то исчезая, и в туманных сумерках их свет был едва различим.

Выбежала Пинки, увидела светлячков и завизжала от восторга.