Когда танцуют светлячки - Аиша Хассан

Справившись наконец с одеянием, сестра ахнула.

– Что ты с собой сделал?

Лаллу опустил взгляд. Его камиз почти весь стал темно-красного цвета.

– Нужно просто поменять бинты. – Он попытался улыбнуться, но это больше походило на гримасу. – В сумке есть запасные. И лекарства.

Шабнам застыла, с ужасом уставившись на него, и он понял, что это, должно быть, напоминает ей о Джугну. Джугну и его изувеченном теле после того, как его забили битами, как он выглядел перед тем, как его накрыли простыней и похоронили. Образы той ночи запечатлелись у него в памяти, она тоже должна это помнить. Как она могла не помнить?

Ей не придется хоронить брата. Он это обещал. Но говорил ли он о Джугну или о себе? Голова сильно болела и кружилась. Нужно взять себя в руки, иначе он никогда не сможет вывести семью из той ситуации, в которую сам же и загнал, но сейчас он едва ли способен сформулировать связную мысль. Может, даже и не выживет. Может, все закончится здесь, в этой ветхой лачуге. Но, по крайней мере, из бхатти семья выбралась. Надо бы сказать Шабнам, что есть деньги, которые пригодятся им, если он не выживет. Лаллу попытался указать на свою сумку и выговорить «деньги», но не получилось. Шабнам с тревогой посмотрела на него.

Он открыл рот, чтобы успокоить сестру, но стены уже не стояли на месте. Шабнам тоже, или это была Фатима? Она включила потолочный вентилятор, но комната начала вращаться сама по себе. «Выключи его, – хотел он сказать. – Останови комнату». А может, и сказал вслух, потому что увидел, как она вздрогнула.

А потом он все падал и падал в глубокую ласковую тьму, и казалось, это падение будет длиться вечно.

Глава тридцать пятая

Лаллу резко проснулся и схватился за живот. Было темно, но он смог разглядеть Шабнам, спящую на соседней кровати. Его перевязали и переодели в запасной шальвар-камиз из сумки. Бинты были чистыми и сухими. Непонятно, который час, но он чудом остался жив. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь шумной пульсацией в голове и теле. Он не пытался пошевелиться, прекрасно понимая, что просто не сможет.

Лаллу закрыл глаза и увидел Хиру, который совершал ежедневную утреннюю прогулку по бхатти, дыша прохладным воздухом перед наступлением влажной жары. Увидел, как Хира приближается к их хижине, обеспокоенный, что семья Ашрафа не вышла лепить кирпичи. Увидел, как он вошел внутрь и выражение его лица изменилось с беспокойного на гневное.

Джугну как-то упоминал деревню в нескольких милях от Лахора, где те немногие, кому посчастливилось сбежать из бхатти, сплотились, постоянно боясь, что владельцы придут за ними. В поисках их семьи Хира может для начала отправить своих людей туда.

Но Лаллу очень ясно представлял себе и лицо Омера, когда Хира сообщит ему по телефону эту новость. Семья Ашрафа исчезла. Он видел, как Омер мчится по коридорам больницы. Как в кабинете заведующего требует от Билло и того несчастного врача, который оперировал Лаллу, сообщить, что случилось с его бывшим водителем, требует показать тело. Сможет ли Билло выдержать давление? Возможно. А ничего не подозревающий врач? Возможно, и нет. И Билло забрала себе больше, чем полагалось по их договору. Что помешает ей раскрыть местонахождение Лаллу? Возьмет ли она деньги у Омера? Лаллу бы не удивился.

Хоть он был благодарен за крышу над головой на сегодняшнюю ночь, но знал, что им придется переехать. И побыстрее. На всякий случай.

В чем он не был уверен, так это в том, сколько еще сможет выдержать его организм.

Когда он проснулся уже утром, Шабнам открыла ставни на зарешеченном окне, впустив свет и свежий воздух, и подошла к его кровати.

– Пойду куплю нам еды.

– Нет. Это слишком опасно. Я сам. – Лаллу попытался встать, но поморщился.

– На базаре заметнее будешь ты. – Сестра нежно положила руку ему на плечо. – Если станут искать, то присматриваться будут к людям на костылях.

Конечно, она права. Лаллу поник.

– Тогда возьми денег, – он показал на свою сумку.

Она огляделась, рассматривая голые, уродливые стены. В углах висела пыльная паутина, а за потолок цеплялся одинокий геккон, глядя на них обоих.

– Чей это дом вообще? Здесь безопасно?

– Пока да. Но нужно переехать, как только сможем. Как только я немного отдохну, найду нам другое жилье. Обещаю.

Шабнам кивнула и собралась уходить.

– Помни: бурку не снимай и ни с кем не разговаривай.

Лежа в постели и стараясь не беспокоиться, что сестры так долго нет, Лаллу слышал тихое перешептывание родителей в соседней комнате. Геккон на потолке переполз и теперь висел прямо над ним. Если бы он упал… Что бы стало с Салманом? Лаллу улыбнулся – сил представлять реакцию Салмана у него точно не было. Будь здесь Гуддо, она бы притащила длинную метлу и прогнала бы ящерку без лишних хлопот. Она это достаточно часто делала в комнате Ясмин.

Странно было думать, что он больше никогда не увидит этих людей, никогда не узнает, как все для них сложится. Они долго были частью его жизни. Скучала ли по нему Гуддо? Он-то будет скучать по ней и по долгим нравоучительным беседам, которые они вели. Сможет ли Бабаджи продержаться на работе до пенсии? А Ясмин? Она была такой целеустремленной. Даже если она больше никогда не сможет ходить, у него было предчувствие, что эта девушка все равно добьется от жизни, чего хочет. Лаллу помнил выражение ее лица, когда она сказала, что постарается защитить его от отца. Если ей это удастся, он всегда будет ей благодарен.

Так что с Ясмин, скорее всего, все будет в порядке, да и с Азимой тоже. Что касается Салмана… Лаллу чувствовал себя так, словно ему отрубили руку или ногу. Действовать он мог, но жизнь изменилась, и, чтобы к ней привыкнуть, потребуется время. О Фатиме он сейчас даже думать не хотел. Это слишком тяжело.

Когда ключ повернулся в замке, тело инстинктивно напряглось, но это пришла сестра, вместе с которой в дом ворвались восхитительные запахи.

– Ты нашла какую-нибудь еду? Что ты принесла? – бросилась к ней Пинки. Ну конечно, они же наверняка умирают от голода.

– Свежая тандури роти и горячий дал. Вот, бери и ешь. А о брате я сама позабочусь.

Она принесла ему порцию еды и помогла приподняться. Он откусывал лепешку прямо из пластикового пакета, такую горячую, что обжег язык. Никогда в жизни он не ел ничего вкуснее. Закончив, он вытер рот тыльной стороной ладони.