Когда танцуют светлячки - Аиша Хассан

больницы до оговоренного места, большего и желать было нельзя. Впрочем, проделать весь задуманный путь на машине слишком рискованно, хотя, насколько он понял, они смогли отъехать от козьего сарая незамеченными. Кроме того, машину следовало вернуть, как он договорился с Билло, чья помощь пока еще требовалась.

Ошеломленные родные в конце концов замолчали. Не задавали больше вопросов и боялись искушать судьбу, радуясь новообретенной свободе. Пинки почувствовала общее омрачившееся настроение и теперь сидела тихо, глядя в окно: ей еще ни разу в жизни не доводилось уезжать от дома так далеко. Когда они подъехали к железнодорожной станции, Лаллу нашел оговоренную улицу и припарковался. В этом тихом переулке машин почти не было.

– Вот и приехали. – Он старался говорить как можно мягче. Волновать народ не было никакого смысла. – Сейчас сядем на поезд.

– Ой, никогда не ездила на поезде! – оживилась Пинки.

Шабнам внимательно оглядела Лаллу, когда тот, подтягивая костыли, медленно выбирался из машины. Хорошо, что она не видела всех его бинтов, ему не хотелось пока объясняться.

Лаллу быстро раздал маскировку, подготовленную Билло. Для него самого, ами и Шабнам были оставлены бурки[57] – плотные черные одеяния, делающие их невидимыми. Три женщины и ребенок, путешествующие с пожилым мужчиной, – наверняка люди Омера ищут не это. Лаллу немного выдавали костыли, но тут уж ничего не поделаешь.

Он попытался натянуть бурку на голову, но боль была невыносимой. Шабнам помогла, осторожно расправив складки одеяния по телу брата, пока кто-нибудь не заметил его стиснутые зубы и измученное лицо. Пинки расхохоталась, увидев Лаллу в бурке, причем так звонко, что тот на мгновение забыл о боли.

Что с нее взять – ребенок, волею недоброй судьбы оказавшийся в центре событий, которые изменили ее жизнь и которые ей пока не до конца понятны, как и ему когда-то. Лаллу боялся, что она может невольно, самым невинным образом проболтаться какому-нибудь незнакомцу и выдать их. Боялся, как все это повлияет на нее саму, если – когда – они доберутся до безопасного места. Оставалось лишь надеяться, что она еще ребенок и со временем окончательно забудет о бхатти.

– А теперь помни, Пинки, мы переоделись и прячемся. Называй меня сестренка, а не братик. Шабнам, говорить придется в основном тебе.

В бурке с полностью закрытым лицом он мог притвориться сестрой Пинки, но голос все равно выдал бы его.

Под черным одеянием было жарко, душно и пахло нафталином. Для глаз оставалась лишь узкая щель, и Лаллу изо всех сил пытался разглядеть, куда идет, цепляясь за костыли, игнорируя боль, которая грозила разорвать тело на части. Их странная группа полушла-полуковыляла в сторону станции, и Лаллу отставал.

Обезболивающие уже перестали действовать. Тело словно швырнули в самое пекло на обочине дороги, изнутри как будто клевала стая стервятников: пожирала печень, грызла оставшуюся почку, заглатывала внутренности. Этих стервятников придется игнорировать, иначе ему не пережить предстоящую поездку.

Теперь вокруг сновали люди. На перроне вокзала толпился народ. Шабнам и Пинки пробивались вперед. «А вдруг они попадут прямо в объятия людей Омера?» Лаллу попытался броситься за ними, но кто-то задел его костыль, он дернулся, прикусил губу, чтобы не вскрикнуть, и почувствовал металлический вкус собственной крови. Остановив сестер в тени билетной кассы, он подождал, пока ами и абу их догонят. Слишком много народу. Он с тоской подумал о пустоте и темноте заброшенной, кишащей крысами больничной комнаты, в которой проснулся. Родные, привыкшие к ежедневному уединению, испугались внезапного шума и суеты еще больше и стояли, сбившись в кучу, пока он осматривал перрон.

Там, делая вид, будто заняты, слонялись несколько носильщиков. Большинство ожидающих сидели со своим багажом на полу. Молодой человек в углу уселся на чемодан, крепко держа под мышкой коричневую курицу, и кормил ее кукурузными зернами с протянутой ладони. На бамбуковом коврике расположилось семейство, уплетая свернутые в трубочку параты[58] с начинкой. У Лаллу аж скрутило желудок. Неужели эти стервятники не все выжрали в его теле и там еще осталось местечко для голода? Однако боль уже терзала глаза, грозя ослепить. Он прислонил голову к стене и что-то прошептал на ухо Шабнам, едва в силах говорить. Та поспешно ушла, ловко лавируя между людьми, и вскоре вернулась с необходимой информацией. Следующий поезд до Карачи задерживается, но должен подойти с минуты на минуту. Они могут сесть на него, как только он прибудет. Но он прибывал на вторую платформу, а туда нужно было подняться, а потом спуститься по высокому и длинному железнодорожному мосту. Лаллу заковылял, захромал вверх по лестнице, упершись взглядом в ступеньки, чтобы не видеть этой высоты, и заставляя себя двигаться вперед.

Спускаясь с последней ступеньки, Лаллу увидел молодого человека в темных джинсах и черной кожаной куртке, что было необычно в такую жару. Тот курил сигарету, прислонившись к стене. Лаллу с ужасом наблюдал, как взгляд парня лениво скользил по всем на платформе. Может, это один из шпионов Омера? Не выставил ли Омер дозор на вокзалах? Да ну… Отсутствия родителей никто не заметит до завтра. И его труп Омер, уж конечно, не стал бы искать на вокзале Лахора…

Лаллу придвинулся поближе к родным, которые тихо сидели, сбившись в кучу под бесполезно вращающимися потолочными вентиляторами, не смея разговаривать друг с другом. Наконец, долгожданный зелено-желтый поезд подъехал. Ждать пришлось всего несколько минут, но казалось – прошли часы.

Все рванули вперед. Садится ли тот парень в куртке? Лаллу не хотел, чтобы его снова сбили с ног, но не мог рисковать остаться позади: неизвестно ведь, сколько будет стоять поезд. Платформа была так переполнена людьми, что было трудно передвигаться. Шабнам помогала абу, когда они пробирались между носильщиками, продавцами фруктов и нищими.

Народу в поезд набилось не меньше, чем снаружи на платформе. Большинство вагонов уже были переполнены, люди висели в окнах. К тому времени, как они нашли место, где могли сесть все вместе, Лаллу колотила леденящая дрожь. Пинки села ближе к окну, широко раскрыв глаза, абу – между ней и Шабнам. Ами и Лаллу втиснулись напротив рядом с крупным мужчиной в рубашке с закатанными до локтей рукавами и грозящим вывалиться наружу животом. Брюки держались на подтяжках, под мышками виднелись большие пятна пота. Прошло несколько минут, прежде чем к Лаллу вернулись силы и дрожь утихла. Он попросил Шабнам достать из сумки таблетки и быстро проглотил двойную дозу.

– Ой, бхаи, смотри! Можно и мне немного? – Пинки указала в окно на продавца, несущего поднос с нарезанным кокосом.

Прежде чем Лаллу успел что-либо сказать, Шабнам наклонилась и дернула Пинки руку.