Когда танцуют светлячки - Аиша Хассан

– Ему лучше, потому что он отдохнул прошлой ночью. И, кстати, в лучшей форме, чем ты. – Шабнам помолчала. – И сколько тебе заплатили за почку?

Да, ей можно было ничего не объяснять. Она взглянула на его рану и увидела деньги в сумке.

– Достаточно, чтобы добраться сюда и обустроиться на первые несколько недель. После этого я найду работу.

Она присела перед ним и резко заговорила.

– Тебе не следовало этого делать, Лаллу. Это был глупый, безрассудный поступок. – Глаза девушки угрожающе наполнились слезами, но тон смягчился. – Однако это невероятно. Ведь мы наконец смогли уйти. Ты стольким пожертвовал ради нас.

Видеть ее печаль было невыносимо.

– Это был единственный выход. – Лаллу взял сестру за руку. – Мы должны сами вершить свою судьбу. Джугну всегда так говорил.

Глава тридцать шестая

Три месяца спустя

Лаллу немного оправился и начал передвигаться без посторонней помощи; теперь первым делом следовало отвезти абу к врачу. В местную больницу идти не стоило: тамошний врач, скорее всего, оказался бы неквалифицированным шарлатаном. Несмотря на риск, Лаллу дождался, пока абу более-менее встанет на ноги, и только потом предложил поехать в крупную клинику.

Абу отказывался.

– Не нужен мне никакой врач. Я и так уже намного лучше себя чувствую.

Но Лаллу настоял. Поездка была долгой – чтобы добраться, им пришлось дважды пересаживаться, и как только они вошли в здание, его снова накрыл до боли знакомый больничный запах. Он сумел подавить смятение, не дав ему себя захлестнуть.

Они долго ждали на неудобных пластиковых стульях, пока их наконец не впустили к врачу – невысокому мужчине с блестящей лысиной и измученным выражением лица.

– Чем вы занимаетесь? – спросил доктор, прижимая стетоскоп к груди абу.

Абу смотрел перед собой так, словно не хотел ни видеть, ни слышать доктора.

– Он работал в бхатти, делал кирпичи, – ответил за отца Лаллу.

Доктор нахмурился и тут же направил абу в рентгеновский кабинет, сделать снимок легких.

Лаллу знал, что лечение в больнице обойдется недешево, но был поражен, когда клерк сказал ему, сколько стоит один только рентген. Денег Лаллу надолго не хватит, если тратить их таким образом, но лечение абу важнее. Вылечить отца надо во что бы то ни стало. Поднимаясь и спускаясь по лестницам, идя длинными узкими коридорами, они наконец вернулись в первый кабинет с большим коричневым конвертом. Доктор поднес черную пленку к свету и покачал головой.

– Боюсь, пыль от кирпичей повредила легкие.

Неужели последствия работы в бхатти будут преследовать их всю оставшуюся жизнь?

– Он поэтому кашляет?

Доктор кивнул.

– И задыхается тоже.

– А как насчет температуры? Сейчас ее нет, но она постоянно возвращается.

– Когда организму приходится слишком много работать, температура часто повышается, и очень сильно.

Абу молча наблюдал за муравьями на стене, которые приветствовали друг друга, проползая мимо и шевеля усиками. И никак не отреагировал на диагноз доктора.

– Сколько будет стоить лекарство, чтобы это вылечить, доктор? Я хочу, чтобы отец полностью выздоровел.

Доктор молчал, снова вглядываясь в рентгеновский снимок, словно что-то ища. Лаллу начал думать, что что-то не так. Затем он наконец опустил снимок, вздохнул и повернулся к ним.

– Боюсь, лекарства от этого нет.

– Что вы имеете в виду? – Нет, такого не может быть, ему послышалось. Теперь, когда у него впервые в жизни появились деньги. И он готов заплатить любую сумму.

Доктор снял очки и протер платком. Усталым жестом снова водрузил их на нос.

– Сколько он проработал в бхатти?

Лаллу помолчал.

– Около пятнадцати лет.

– И весь этот долгий срок пыль разъедала легкие. – Доктор покачал головой и смолк. – Боюсь, вред уже необратим.

– Необратим? – Лаллу перевел взгляд с доктора на абу.

Тот все так же смотрел перед собой, словно этот разговор не имел к нему никакого отношения.

Доктор увидел выражение лица Лаллу.

– Я могу дать лекарство, которое облегчит его состояние. Твоему отцу хотя бы не будет хуже. Но лучше всего ему вообще бросить работу. Если мы не хотим, чтобы стало совсем плохо.

Лаллу безвольно кивнул. Ему даже в голову не приходило, что от болезни абу может не оказаться лекарства. Сначала все эти ужасные годы, а теперь вот это.

Когда они выходили из больницы, позвонила Шабнам:

– Что сказал врач?

Лаллу хотелось кричать. Хотелось швырнуть телефон об стену. Неизлечимо. Вред необратим. Он сглотнул и обнял абу за плечо.

– Дал нам лекарство. Чтобы отец чувствовал себя получше.

Ну что ж, хотя бы для того, чтобы абу мог не работать, денег у него хватит.

Глава тридцать седьмая

Они поселились в маленьком домике рядом со свалкой. Каждый день грузовики привозили сюда мусор, и каждое утро толпы женщин и детей, некоторые даже босиком, приходили перебирать пластик, бумагу, металл – все, что можно продать и использовать повторно, – словно падальщики, обчищающие тушу. Из-за соседства со свалкой дом был дешевым. На данный момент это было терпимо, но Лаллу не хотел думать, что здесь будет в летнюю жару или в сезон муссонов. Тем не менее две спальни, кухня, гостиная и туалет давали столько простора, сколько никто из них еще не видывал.

После того, как Билло сняла для них самое первое временное убежище, переезжать пришлось трижды, и это место показалось им подходящим, чтобы наконец-то пустить корни. С тех пор, как они поселились здесь, ами стала каждый день говорить чуточку больше, а у Пинки появилось время играть, как и положено ребенку. Лаллу понимал, что внутренние раны заживут нескоро, но это было начало. И абу начал улыбаться. Небольшой отдых вернул ему дыхание. Он проводил дни, сидя на чарпае перед домом и греясь на зимнем солнышке. Лаллу, пока сам восстанавливался, часто подсаживался к нему. Отец с сыном по очереди чистили друг для друга мандарины, восстанавливая привычную связь, которая прерывалась так надолго.

Однажды, когда они в молчании сидели рядом на чарпае, Лаллу услышал тихий звук и, повернувшись, увидел, что по лицу абу текут слезы. Он тут же забеспокоился: абу больно? Плохо здесь? Он хотел бы жить в другом месте? Может, им снова переехать?

Он протянул руку и нежно коснулся руки отца.

– Абу?

Абу вытер слезы со щек и покачал головой.

– Я просто подумал о твоем брате. О жертве, которую он принес, пытаясь вытащить нас оттуда. И о жертве, которую пришлось принести тебе. Чувство вины гложет меня каждый день.

Лаллу вспомнил слова Фатимы.

– Тебе не нужно этого стыдиться, абу. Нас всех эксплуатировали.