Вильгельм Телль на новый лад. Бросок! Неудобные деньги. Дева в беде - Пэлем Грэнвилл Вудхауз

Она вскрикнула. Крыса, любившая, как и все крысы, спортивные упражнения, в очередной раз пустилась бежать через сарай.

Рука ухватила Джорджа за локоть, продвинулась чуть вниз и там осталась. Последние остатки самообладания покинули его. Мир расплылся, лишился реальности, остался лишь один твердый факт – Мод в его объятиях, а он произносит самые разные слова, очень быстро, каким-то чужим голосом.

Глава XIX

Остро, словно его ранили, Джордж почувствовал: что-то не так. Еще когда он схватил ее в объятия, она напряглась и вскрикнула; теперь же она боролась, силясь высвободиться. Она вырывалась из его рук. Он слышал ее тяжелое дыхание.

– Вы… вы… – Она задохнулась.

– Мод!

– Как вы смеете!

Наступило молчание, тянувшееся до бесконечности. Дождь стучал по облепленной листвой крыше. Вдали тоскливо завыла собака. Тьма накрыла его, как одеялом, удушая все его мысли.

– Спокойной ночи, мистер Бивен. – Голос ее был как лед. – Я не думала, что вы… что вы такой. Я не ожидала этого… от вас!

Она продвигалась к двери. Когда она достигла ее, Джордж вышел из ступора. Содрогнувшись с головы до ног, он вернулся к жизни. Все его многочисленные эмоции вылились в одну – в холодную ярость.

– Стойте!

Мод остановилась. Ее подбородок вздернулся, ее презрительный взгляд зря пропадал в темноте.

– Да?

Тон ее еще больше усилил его ярость. От несправедливости кружилась голова. Он ненавидел ее. Ведь это он оказался потерпевшей стороной! Он, а не она, оказался обманутым; его, а не ее, так постыдно разыграли.

– Я хочу кое-что сказать, прежде чем вы уйдете.

– Нам не о чем разговаривать!

Высшим напряжением воли Джордж заставил себя не говорить, пока не подберет слов помягче тех, что просились ему на уста.

– А я считаю, что есть! – сказал он сквозь зубы. Удивление примешалось к ее гневу. Теперь, когда первое потрясение прошло, более спокойная половина сознания пыталась утешить другую, разъяренную, убеждая, что Джордж просто ошибся, потерял на миг голову, оставаясь джентльменом и другом. Она напоминала, что именно он как-то раз помог в беде и не далее как вчера или позавчера фактически рисковал жизнью, спасая женскую честь. Услышав его зов, Мод решила, что лучшие чувства возобладали, и приготовилась с достоинством принять сумбурные и невнятные извинения. Но только что прозвучавший голос, резкий, жалящий, сгущенный, не свидетельствовал о раскаянии. Не кающийся, а очень сердитый человек приказывал ей – не просил! – остановиться и слушать.

– Да? – снова сказала она, на этот раз несколько мягче, решительно не понимая его состояния. Ведь это она – потерпевшая сторона. Она, а не он, доверилась; ее, а не его, предали.

– Я бы хотел объясниться.

– Прошу вас, не надо извинений.

Джордж в отчаяньи заскрежетал зубами.

– У меня нет ни малейших намерений извиняться. Я сказал, что хочу объясниться. Когда я закончу свои объяснения, вы можете уйти.

– Я уйду, когда захочу, – вспыхнула Мод. – Что за несносный человек!

– Вам нечего бояться. Такого… больше не будет.

Чудовищное толкование ее слов взбесило Мод.

– Я ничего не боюсь!

– Тогда, быть может, вы соблаговолите выслушать? Я вас не задержу. Мое объяснение чрезвычайно просто. Из меня сделали дурака. Я – как тот лудильщик из пьесы, которого все сговорились убедить, что он король. Сначала ваш приятель, мистер Бинг, пришел и сообщил, что вы любите меня.

Мод раскрыла рот. Или этот человек сумасшедший, или Реджи Бинг. Она выбрала более вежливый вариант.

– Должно быть, Реджи Бинг не в своем уме.

– Я тоже так подумал. Во всяком случае, я решил, что он ошибается. Но влюбленный, конечно, – оптимистичный дурак, а я полюбил вас, когда вы прыгнули ко мне в такси.

– Что?!

– Так что, спустя некоторое время, – продолжал он, не обращая внимания, – я почти уговорил себя, что чудеса еще случаются и слова Реджи Бинга – правда. Когда ваш отец навестил меня и сообщил то же самое, я окончательно уверился. Это невероятно, но приходилось верить. А теперь мне представляется, что по какой-то неведомой причине и Бинг, и ваш отец разыгрывали меня. Это все. Спокойной ночи.

Ответ был таким, какого Джордж или любой другой на его месте ожидать никак не мог. Сперва Мод молчала, а потом раскатился жемчуг ее смеха. Так разряжались чрезмерно натянутые нервы, но для Джорджа он звучал как звон непритворного веселья.

– Я рад, что мой рассказ позабавил вас, – сухо сказал он, твердо веря, что эта девушка ему отвратительна и хочет он одного – чтобы она исчезла из его жизни. – Позже, когда-нибудь, смешная сторона дойдет и до меня. Сейчас мое чувство юмора, я боюсь, спит.

Мод слабо вскрикнула.

– Простите! Простите меня, мистер Бивен! Я не потому… я совсем не поэтому… О, простите меня! Я, право, сама не знаю, почему рассмеялась. Уж, наверное, не потому, что это смешно. Это не смешно. Это трагично. Произошла ужасная ошибка.

– Я заметил, – горько сказал Джордж. Темнота начинала действовать ему на нервы. Господи, хоть бы немного света!

Свет карманного фонаря упал на него.

– Я захватила его, чтобы освещать дорогу обратно. – Мод говорила странным, слабым голосом. – В поле так темно. Я не зажигала его, боялась, чтобы кто-нибудь не заметил.

Она приблизилась, держа фонарик над головой. В отблеске показалось ее лицо, озабоченное и сочувствующее, и негодование покинуло Джорджа. Тут какие-то тайны, не чета его буйству. Очевидно одно: эту девушку винить не в чем. Она благородна и пряма, как дирижерская палочка. Она – чистое золото.

– Я пришла сюда, чтобы рассказать вам обо всем, – сказала она, поставив фонарь на колесо повозки; луч образовал на полу, между ними, озерцо света. – И расскажу. Только… только теперь это труднее. Мистер Бивен, есть один человек… есть один человек, которого отец и Реджи Бинг приняли за… они решили… Понимаете, они знали, что вы – тот, с кем я была в такси, и когда вы приехали сюда, решили, что я ездила к вам в Лондон, то есть – что вы человек, которого я… я…

– Человек, которого вы любите.

– Да, – сказала Мод слабым голосом, и снова наступила тишина.

Джордж не ощущал ничего, кроме сочувствия. Оно подавило все прочие эмоции, даже серое отчаяние, охватившее его при этих словах. Он чувствовал то, что чувствовала она.

– Расскажите все, – попросил он.

– Я познакомилась с ним в прошлом году, в Уэльсе. – Голос ее перешел в шепот. – Это узнали в семье, меня срочно вызвали сюда и с тех пор не выпускали. Когда мы с вами встретились, я сумела ускользнуть